— Один билет на 'Гаврилова' на двенадцать будьте добры, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

— Семьдесят копеек, — равнодушно бросила она, даже не подняв на меня глаз. Ее пальцы замерли над рулоном с билетами.

Семьдесят копеек.

Я сунул руку в задний карман брюк, чтобы достать свой старенький, но надежный бумажник, в котором лежали заботливо раздобытые советские рубли и удостоверение. Рука нащупала пустоту. Я похолодел. Проверил другой карман. Тоже пусто. Сердце, которое только что трепетало от ностальгии, теперь заколотилось в груди с бешеной скоростью, отдаваясь в ушах глухим набатом. Внутренние карманы спецовки… Пусто. Я начал лихорадочно хлопать по всем карманам, все быстрее и быстрее. Сумка! Может, я положил его в сумку? Я сдернул ее с плеча, поставил на грязный пол и начал рыться внутри, вываливая на свет божий отвертки, пассатижи и изоленту. Бумажника не было. И сигарет тоже.

И тут я понял. Кабина. Высокое сиденье грузовика. Когда я неуклюже сползал с него, засмотревшись на афишу… Он, должно быть, выскользнул из заднего кармана. Остался там, на коврике, рядом с пачкой сигарет, которую я держал на коленях.

— Мужчина, вы брать будете или что? — раздраженно спросила кассирша, постукивая ногтем по стеклу.

Я поднял на нее задумчивый взгляд. Грузовик Михаила уже растворился в городском потоке. Денег у меня не было. Документов тоже. Я был в 1981 году. Один. Без гроша в кармане и без единого документа.

Великолепно.

— Мужчина, вы брать будете, или что? — раздраженно повторила кассирша, и ее голос вырвал меня из задумчивости. Я посмотрел на кассиршу, на ее красиво нарисованные брови и синие тени на веках, поднял с пола свою брезентовую сумку, отряхнул ее и закинул на плечо.

— Извини, красавица! — сказал я ей. — В другой раз. Сегодня не срослось.

Она было хотела что-то ответить, но наткнулась на мой взгляд и отвернулась, что-то буркнув себе под нос. Вот и славно.

Великолепно, Костя. Как говорится, всем спасибо, все свободны.

Солнечный свет на крыльце кинотеатра ударил по глазам, заставив зажмуриться. Я отошел в сторону от входа и опустился на первую попавшуюся деревянную лавочку. Мимо спешили люди: кто-то на обед, кто-то по делам. Жизнь кипела, звенела трамваями, пахла выхлопными газами и цветущей сиренью.

В голове прокручивался один и тот же момент: как я, засмотревшись на афишу, неуклюже сползаю с высокого сиденья грузовика. Конечно, он выскользнул. Задний карман рабочих брюк — самое ненадежное место для бумажника. Всегда это знал, но расслабился, увлекся ностальгией, и вот результат. Короткое замыкание в мозгах. Теперь я здесь, без документов и денег. Бомж, одним словом. Только что из будущего. Уникальный экземпляр.

Надо бы это дело перекурить, решить, что делать дальше. Я похлопал себя по карманам, но нашел только спички. Ну да, выронил сигареты вместе с бумажником. Ла-а-адно, прорвемся. Я огляделся по сторонам. Недалеко, прислонившись к столбу, дымил мужичок в кепке. Вид у него был пролетарский, понятный. Такой не пошлет. Да и не было никогда большой проблемой в Союзе стрельнуть сигарету, если ты не подросток, конечно.

— Земляк, не угостишь папироской? — обратился я к нему.

Мужик смерил меня оценивающим взглядом. Оценил мою спецовку, стоптанные ботинки, сумку с инструментом, признал своего.

— Беломорчику? — спросил он, протягивая мятую пачку.

— Со всем удовольствием, — кивнул я вежливо. — Спасибо.

Я чиркнул спичкой, прикурил, затянулся едким, крепким дымом, и на секунду стало легче. Мы помолчали, глядя на проезжающие машины. Эх, не отделаться мне уже от курева, сколько раз бросал, а как стресс — тянет опять.

— Хорошая у тебя сумка, — нарушил молчание мужик. — Вам выдают такие, или достал где?

— Ну, для электрика сумочка в самый раз, — ответил я. — Сам сшил. Повезло брезентом хорошим разжиться, а для себя чего ж не расстараться-то?

— Это да, — одобрительно кивнул он. — Для себя оно, конечно. У нас в ЖЭКе тоже есть один электрик, Славка. Руки у него золотые, и починить чего, и смастерить, и проводку в гараже мне сделал классную. Но как выпьет — туши свет. Каждые полгода на две недели в загул. А чего ему, зашибает на шабашке, может себе позволить красиво отдохнуть.

— Главное, чтобы на работе трезвый был, — сплюнул я терпкую от папиросного дыма слюну. — На нашей электрической работе голова нужна трезвая, и руки чтобы не дрожали. А то как сказал один персонаж, одна ошибка — и ты ошибся.

Мы посмеялись и снова замолчали, подставив лица солнышку. Я понемногу успокоился даже.

— Ну ладно, — бросил окурок в урну пролетарий. — Пойду я уже. Бывай, электрик!

И, кивнув мне на прощание, пошел по своим делам. А я понемногу обдумывал, что делать дальше. План, в общем-то, вполне вырисовывался. Вариантов я видел два. В обоих мне нужно, конечно, вернуться на дачу, к порталу, который можно будет открыть вечером. В автобус зайцем не влезешь, это не городской маршрут, значит, снова ловить попутку. Без денег это будет сложнее, но возможно, сюда-то я добрался, считай, скрасив Михаилу дорогу беседой. Ничего, кто-то, да подберет, пусть не до самого поселка, но там и пешком от магистрали два километра по грунтовке, можно и ножками будет. А потом уже домой, в 2025-й. Готовиться к новой вылазке в прошлое.

Второй вариант был немного авантюрным, но тоже вполне рабочим в это время. Можно было бы немного подшабашить, ведь голова, руки и инструменты остались при мне. Вполне рабочий вариант подойти к какому-нибудь ЖЭКу и перехватить гражданина, которому срочно нужен электрик. Насколько я помнил, поймать дежурного ЖЭКовского электрика было определенного рода удачей в это время. Так что клиент найдется. Сшибить пару-тройку рублей, в зависимости от работы, вот тебе и деньги на билет и на беляши-чебуреки. Да клиент, небось, и угостит работягу чаем да пирожком, вполне себе в обычаях 1981-го.

В самом крайнем случае можно было продать что-то из инструментов, но это уже влекло за собой некоторые риски. Нужно было идти на рынок, а сегодня не базарный день. Так-то к пенсионеру кто прикопается, ну продает он что-то из ставшего ненужным инструмента, не нового, опять же. Да и пусть себе продает. Но — не базарный день. А провести остаток дня и ночь непонятно где, на скамейке в парке или в каком-то еще укромном местечке, голодным — неприемлемый вариант.

К знакомым не напросишься в гости, все, кто знал меня в этом времени, знали меня шестнадцатилетним юношей, а не шестидесятилетним.

Только я додумал эту мысль, выбирая между первым или вторым вариантом, как услышал знакомый грохот и фырканье не вполне исправного глушителя, звуками которого наслаждался еще минут пятнадцать назад. Не может быть! Я поднял голову и увидел, как из-за поворота выезжает и, мигая поворотником, медленно катится к обочине знакомый ГАЗ-52. Сердце даже немного подпрыгнуло. Грузовик остановился прямо напротив моей лавочки. Дверь со скрипом открылась, и из кабины вышла знакомая личность.

— Костя! — крикнул он, улыбаясь во весь рот. — Иди, друг, забирай свою пропажу!

Он взял что-то с сиденья рядом с собой, протянул мне, и я узнал свой заслуженный бумажник.

— Спасибо тебе, Михаил, — с облегчением сказал я. — Огромное человеческое спасибо! Я уж думал, все, пропало. Даже не представляешь, как ты меня выручил.

— Да ладно, чего там, — отмахнулся он. — На светофоре голову направо повернул, гляжу, а он на сиденье лежит. Сразу понял, что твой, больше некому было обронить. Заглядываю внутрь, а там и удостоверение твое. Дай, думаю, вернусь быстренько к кинотеатру, вдруг не ушел ты еще никуда, может даже пропажу ищешь. А тут и ты на лавочке.

— Спасибо, Миша, — повторил я. — Уж не знал, что и делать.

— Ты во внутреннем кармане носи его, что ли, — улыбнулся шофер. Было видно, что ему самому очень приятно, что он так выручил человека. — Ну, бывай, земляк! Мне еще путевку сдавать, поеду уже.