Мой маршрут лежал к местному центру цивилизации — маленькому продуктовому магазинчику. Он стоял у дороги, ведущей из поселка в город. Деревянное строение, выкрашенное в унылый зеленый цвет, с крыльцом в три ступеньки и неизменной надписью «ПРОДУКТЫ» над дверью. Я помнил его. Мы пацанами бегали сюда за лимонадом и пломбиром в вафельных стаканчиках. Запах внутри был тот же самый: смесь свежего хлеба, кислой капусты из бочки и чего-то еще, неуловимо знакомого. За прилавком сидела крупная женщина в условно белом халате и с таким выражением лица, будто ей вся страна задолжала.

Меня чуть на слезу не пробило от ностальгии. На пару секунд.

Других покупателей не было, и я подошел к прилавку, на котором возвышались пирамиды из консервных банок «Килька в томате», лежали слипшиеся карамельки и стояли трехлитровые банки с березовым соком. Выбор был, прямо скажем, не как в «Пятерочке».

— Пива нет! — неприветливо буркнула она, бросив на меня короткий взгляд. — Когда будет, не знаю!

— Будьте добры, бутылочку «Буратино», — попросил я.

Продавщица окинула меня немного удивленным взглядом с головы до ног.

— Десять копеек, — процедила она. — Посуда на обмен есть?

Черт. Я и забыл про эту систему. Возвратная тара. Великая советская ценность. У меня, разумеется, никакой бутылки не было. Я полез в карман, где лежали заботливо приготовленные монеты.

— Нет, нету на обмен. Так посчитайте.

— Двадцать две копеек, значит, — безразлично бросила она, щелкнув костяшками на счетах. — Двенадцать за посуду.

Я уж и забыл, что когда-то залоговая стоимость такой бутылки была двенадцать копеек, помнил лишь про двадцать, но это будет позже. Отсчитал монеты и протянул тетке. Она сгребла их в кассу и поставила на прилавок бутылку с веселым деревянным мальчиком на этикетке. Я взял теплую газировку, кивнул и вышел на крыльцо. Солнце уже припекало. Я открыл бутылку о металлический уголок перил — пробка с шипением отлетела в сторону. Сделал глоток. Сладкий, уже забытый вкус. Вкус детства. Отлично, я мог взаимодействовать с этим временем, быть частью мира.

Допив лимонад, я оставил пустую бутылку у крыльца — кто-нибудь обязательно подберет, та же продавщица, двенадцать копеек на дороге не валяются — и пошел к дороге. Нужно было выбираться в город. Стоять на обочине и голосовать было делом привычным. Вскоре из-за поворота, поднимая небольшое облако пыли, выехал старенький ГАЗ-52 с брезентовым тентом. Я поднял руку.

Грузовик, проскрипев тормозами, остановился рядом. Дверь со скрипом открылась, и из кабины высунулся мужик лет сорока в замасленной кепке.

— Куда, отец? — спросил он, добродушно улыбаясь.

— В город, если по пути. Так-то мне на Димитрова, а уж куда получится, — ответил я.

— А, ну так это мне как раз почти по пути, повезло тебе. Запрыгивай, подброшу, — махнул он рукой. — Чего пешком пылить.

Я закинул сумку на сиденье и неуклюже вскарабкался в высокую кабину. Внутри пахло бензином и почти выветрившимся табачным дымом. Водитель захлопнул дверь, и мы тронулись. Он покосился на мою сумку с инструментами.

— Электрик?

— Он самый, — кивнул я, доставая из кармана сигареты. — Проверка линии. Хозяйство у вас тут, скажу я тебе, запущенное. Угощайся.

Я протянул ему сигарету. Он благодарно кивнул, взял, и чиркнул спичкой. Затянувшись, водитель выдохнул облако сизого дыма в открытое окно.

— Это точно, — согласился он. — Все в спешке делаем, на скорую руку. Пока петух не клюнет, мужик не перекрестится. А меня Михаилом звать.

— Константин, — представился я.

Грузовик набирал скорость, увозя меня из тихого дачного мирка в город моей юности.

***

Мы тряслись по разбитой дороге, и кабина ГАЗ-52 жила своей жизнью: скрипела и дребезжала на каждом мало-мальски серьезном ухабе. Михаил ловко объезжал самые глубокие ямы, матерился сквозь зубы на дорожников и одновременно умудрялся поддерживать разговор, не выпуская изо рта дымящуюся сигарету. Я смотрел в пыльное лобовое стекло на проплывающие мимо пейзажи, и просто наслаждался моментом. Этим запахом, этим дребезжанием, дорогой и разговором.

–… ну вот я и осел в Куйбышеве, тут Волга, климат намного приятнее моих Апатит. А ты как, из этих краев? — Михаил покосился на меня, выпустив колечко дыма.

Я был готов к этому вопросу. Прорабатывал.

— В свое время помотало по Союзу, конечно. Родом-то отсюда, а потом как пошел по стройкам… То на БАМе свет тянули, то в Комсомольске, то еще где. А теперь пенсия на носу, хочется родного тепла в старости. Хватит, намотался.

— Дело хорошее, — одобрительно кивнул он. — Дома всегда лучше. А для твоей профессии дел у нас навалом, все сторим что-то, да строим., это да. Электрики да шофера, механики да строители везде и всегда нужны. У нас на автобазе тоже один есть, дядя Вася, так тот механик на вес золота. Чуть что серьезное — сразу к нему. Руки золотые, опыт опять же.

— Руки-то руками, а когда материала нет, чем работать? — поддержал я профессиональный разговор. — На дачах тут — тихий ужас. Все на скрутках, изоляция осыпается. Тронь — и полыхнет. А попробуй выбей на это все хозяйство новый кабель да автоматы. Шиш с маслом получишь. Скажут, и так работает — не лезь.

Михаил громко расхохотался, ударив ладонью по рулю.

— В точку! Вот прям в самую дырочку сказал! Это у нас везде так. Великий русский «авось». Пока не шарахнет как следует, никто и не почешется. А потом будут искать крайнего, пересадят из одного места на другое, а на замену пришлют такого же охламона. Знакомая песня.

Он замолчал, сосредоточившись на дороге. Мы въезжали в город. Замелькали знакомые пятиэтажки, редкие «Жигули» и «Москвичи». Грузового и общественного транспорта было, пожалуй, больше, чем личного. Люди на остановках. Женщины в цветастых ситцевых платьях, мужчины в светлых рубашках. Все было таким настоящим, таким живым, что я невольно засмотрелся, забыв, что я здесь проездом, или на экскурсии. Что я из другого времени, где эти дома уже обшарпаны, а многие из этих людей давно лежат в земле. Грузовик сбавил ход, сворачивая на широкую улицу Димитрова. Вот она, моя юность.

Впереди показалось знакомое двухэтажное здание кинотеатра. «Самара». Сколько же часов было здесь проведено! На задних рядах, с девчонками, с друзьями. Сколько выпито портвейна за углом.

— Ну вот, приехали, — сказал Михаил, останавливая машину у обочины. — Спасибо за душевный разговор.

— И тебе, Михаил, — улыбнулся я, пожимая его крепкую, промасленную руку. — Выручил.

— Да не за что, земляк! — он подмигнул. — Удачи тебе.

Я уже начал было выбираться из кабины, закинув сумку на плечо, как мой взгляд зацепился за большую, нарисованную от руки афишу на стене кинотеатра. Яркие буквы кричали: «ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА МЕХАНИКА ГАВРИЛОВА». В ролях Людмила Гурченко, Сергей Шакуров. И дата — с 21 мая.

Сердце пропустило удар.

Я помнил этот фильм. Мы ходили на него с Леной. Это было одно из наших первых свиданий. Она тогда еще долго смеялась, говорила, что я похож на главного героя — такой же неуклюжий и прямолинейный. А потом мы целовались в последнем ряду, и я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Воспоминание было таким ярким, таким внезапным, что я замер на подножке грузовика, глядя на афишу как завороженный. В ушах даже зазвучала ее мелодия.

Прошлое ударило под дых.

— Эй, Кость, ты чего застыл? — вернул меня к реальности голос Михаила. — Все в порядке?

Я встряхнулся, неловко улыбнулся и спрыгнул на землю. Сумка больно ударила по ноге.

— Да так… задумался, — махнул я рукой. — Еще раз спасибо!

Михаил кивнул, захлопнул дверь, и грузовик, чихнув черным дымом, тронулся с места. А я остался стоять на тротуаре, глядя ему вслед, а потом снова перевел взгляд на кинотеатр. А почему бы и нет? Никаких срочных дел и громадных планов. Я решительно направился к входу.

Народу было немного, дневной сеанс. это вечером будет все забито — все же пятница, да новый фильм. Я подошел к окошку кассы, за которым сидела еще одно достойная представительница сферы обслуживания, на этот раз культуры — с высокой прической-башней на голове и вселенской скукой на лице.