Никаноров шагал уверенно, по-свойски здороваясь за руку почти со всеми встречными сотрудниками, и я старался не отставать, понемногу перенимая от следователя манеру передвижения. Нога после вчерашних упражнений со стремянкой все еще давала о себе знать, но как-то так, не всерьез. И это хорошо, потому что диклофенака тут нет, а раньше я частенько был вынужден перед сном втирать его, чтобы заглушить нытье и дерганье растревоженной старой травмы. Хромота, кстати, сейчас играла бы мне на руку. Добавляла бы красок в образ потрепанного жизнью пенсионера-потерпевшего, который еле волочит ноги. Но боль как-то незаметно ослабла, ушла даже не на второй, а на десятый план. Я шел спокойно, расправив плечи, с любопытством оглядываясь по сторонам. Мы поднялись на второй этаж и свернули в узкий боковой коридорчик, где, судя по уверенному запаху химикатов, и обитала местная экспертно-криминалистическая служба. Во всяком случае, ее фотографическая часть, хотя я был уверен, что советский криминалист был специалистом не только в фотопечати.

— Олег, привет! — воскликнул Никаноров, распахивая дверь в кабинет номер «двести-там-какой-то» без стука. — А вот и мы! Как вчера договаривались — сделай потерпевшему, пожалуйста, срочное фото на документ. Помоги нам по-человечески. На справку в паспортный стол нужно, три на четыре, штуки четыре сделай, пожалуйста, в темпе! Мне потом еще в паспортный с потерпевшим, да и от службы никто не освободил. Сочтемся!

Эксперт, грузный мужчина лет сорока в гражданском костюме с лицом брюзги, оторвался от фотоувеличителя и глянул на нас поверх очков. В кабинете царил творческий беспорядок: какие-то колбы, фотоаппарат «Зенит» на штативе, разъехавшаяся стопка фотоснимков на столе. Он тяжело вздохнул и повернулся к нам всем телом. Весь его вид словно давал понять, что мы его отвлекаем от раскрытия преступления века. Ну или, как минимум, года.

— Коля, у меня экспертиза по краже в гастрономе, может, после обеда зайдете? — проворчал он, вставая. — От меня Елохов ждет заключения по «пальчикам» подозреваемого, просил побыстрее, ему нужно понять, того ли задержали. Пальцы его сравнить нужно со снимками из магазина, а там или отпускать, или санкцию на арест. Сроки же нужно соблюдать, про-цес-су-альные, тебе ли не знать!

— Олежа, ты тоже меня пойми — человеку срочно нужна подать документы на временную справку. Его избили, украли все деньги, и документы тоже тю-тю! Да так ему досталось, что память потерял! А сейчас Свиридов его берет электриком, для оформления справка нужна, и нужна она сегодня! Я в паспортном договорился, все сделают, но фото нужны сейчас во как! — Николай провел ребром ладони по горлу. — Мы же вчера договорились?

Эксперт обреченно кивнул.

— Ну вот и сделай!

— Хорошо-хорошо, но не вовремя ты, конечно, — вздохнул Олег. — Ладно, садись вот на этот стул у стеночки, отец.

Пока я усаживался, он подошел к стоявшей в углу здоровенной деревянной бандуре на треноге — павильонному фотоаппарату ФКД с черной гармошкой, какими во времена моей молодости снимали в ателье, и ловко вставил в пазы задней стенки плоскую кассету.

— Листовую пленку зарядил с вечера, широкую, «шесть на девять», — пояснил он, ловя мой удивленный взгляд. — Не буду же я ради пары кадров рулон кромсать, а тут один лист проявил в ванночке — и готово. Да и ретушь, если что, на большом негативе сделать проще. Банальная узкая пленка пришла на смену высокохудожественной работе талантливого мастера, но мы старой школы держимся!

Никаноров хмыкнул.

Эксперт перевернул какой-то плакат на стене за моей спиной чистой стороной наружу, быстро поставил и включил две стойки с лампами. Жар от софитов ударил в лицо. Затем он накинул себе на голову черное покрывало, что-то там подкрутил, вынырнул, вытащил из кассеты заслонку-шибер и взял в руку тросик спуска. — Голову ровнее! Подбородок чуть выше! И не щурься, отец, а то будешь как Фантомас!

Вспышка на мгновение ослепила меня.

— Если честно, — признался он, задвигая шибер обратно, — люблю я с крупным форматом работать, как отец мой всю жизнь снимал. Тут качество другое, портретное. Оно сейчас для этих фотографий на справку вроде и не к чему, но негатив останется, потом можно и хороший портрет напечатать. Можно было бы, конечно, «Зенитом» щелкнуть, но на широкой пленке я тебе, отец, хоть сейчас в космонавты пропуск сделаю. И проявить-напечатать на ней быстрее выйдет. В общем, погуляйте, товарищи, полчасика, покурите пока. Проявлю, немного ретуши, отпечатаю, на глянцевателе подсушу — и забирайте.

Никаноров глянул на часы.

— Спасибо, Олег, с меня причитается! Через полчаса зайду за снимками.

— Да идите уже, не мешайте работать эксперту, — с напускной суровостью буркнул тот в ответ, на что следователь лишь понимающе улыбнулся, и движением головы поманил меня за собой.

Мы вышли из кабинета.

— Хороший он мужик, Олег, — вполголоса сказал Никаноров, когда мы вышли в коридор. — А ворчит так, для порядка, чтобы мы, следователи, ему совсем на шею не сели. Он наша палочка-выручалочка, любые сложные экспертизы по области может сделать. Константин Александрович, вы пока подождите или покурите вон там, в конце коридора, у окна. Там на подоконнике пепельница стоит, банка такая, увидите. Мне нужно за вашим делом заскочить, забрать материалы, чтобы в паспортный стол все скопом отдать. Я быстро. Никуда не уходите.

Я кивнул. Курить захотелось зверски. Найдя в кармане мятую пачку сигарет, я побрел в указанном направлении. Курилка представляла собой просто тупик коридора с распахнутым настежь окном, на подоконнике которого стояла консервная банка из-под кильки в томате, уже доверху набитая окурками. У окна стоял человек. Спиной ко мне, он смотрел во двор, на плац, где стояли милицейские машины.

Обычная такая спина. Серый костюм, коричневые туфли. Ничего примечательного, но выправка выдавала в нем служаку — спина была прямой. Пока я шел к нему, он докурил свою сигарету, затушил окурок в пепельнице и, не глядя по сторонам, зашел в дверь направо от окна, прикрыв ее за собой. Насколько я знал казенные учреждения, там находилась уборная — у здания УВД была почти такая такая же типовое расположение туалета, как и в моем общежитии.

Я подошел к окну, достал из кармана свою пачку «Примы», спички, и закурил. Конечно, я бы предпочел «Яву» с фильтром, но пока не начал получать зарплату, свои пожелания приходилось сдерживать, и так уже пять рублей должен следователю. Подумав об этом, я лишь покачал головой. Ничего, отдам с получки или аванса обязательно. Брать в долг я не любил категорически, может быть, поэтому и не брал ни разу в жизни кредитов. Отцовское воспитание. Отец с раннего детства объяснял мне и показывал на собственном примере, что одалживаться можно лишь в самом крайнем случае, а если уж и пришлось, то необходимо вернуть деньги как можно раньше. «Берешь чужие, и на время, — говорил отец, — а отдаешь свои, и навсегда». Бросив взгляд на дверь, за которой скрылся «служака» в гражданском, я с некоторым даже удовлетворением отметил на не табличку с символом, понятным каждому — треугольником, расположенным углом вниз. Видимо, на этом этаже туалет был только мужским, значит, на каком-то другом этаже УВД был и женский.

Я уже докуривал, когда ко мне подошел Никаноров с серой картонной папкой в руках.

— Константин Александрович, пойдемте пока, подождете у меня в кабинете. Нужно проверить, все ли необходимые бумаги для паспортного стола есть в вашем деле.

Я упокоил короткий окурок среди пары десятков его собратьев в милицейской пепельнице, и следователь провел меня по коридору в другой конец здания. Его кабинет оказался на том же этаже, на двери была табличка «СТАРШИЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ», под которой в прозрачной плексигласовой рамке находился листок с надписью «Никаноров Н. А.», выполненной, похоже, тушью.

Николай открыл замок ключом, и мы вошли. Мне показалось, что когда мы открывали дверь, где-то в коридоре хлопнула другая. Я невольно оглянулся, и увидел вышедшего из туалета мужчину в гражданском, но до него было далеко, солнце из окна светило в глаза, и я разглядел лишь черный силуэт.