Нет, конечно, Трамп такую задачу поставил, еще в 2016 году. Но ни в первый срок у него не вышло (и ниже я объясню почему), ни сейчас не получается. Частично по той самой причине, которая обсуждается в этой главе: система оценки финансово-экономической деятельности и отдельных субъектов экономики, и всей ее в целом, устроена так, что развитие реального сектора не дает позитивных показателей. Более того, развитие долларовой финансовой системы неминуемо приводит к тому, что возможности США по привлечению внешних ресурсов, без которых их хозяйственная система вообще не работает, постоянно сокращаются. И как быть в такой ситуации?

И при этом надо понимать, что для разработки модели восстановления экономической системы на базе США (на сегодня придумана только одна такая модель, она описана ниже в этой книге) категорически необходимо ее оценивать именно с точки зрения воспроизводственного подхода. Поскольку с точки зрения финансового подхода эта модель сокращает добавленную стоимость. А вот в условиях воспроизводственного подхода добавленная стоимость в контексте этой модели резко возрастает.

А если рассматривать не историю отдельных стран с их экономическими системами, а цивилизаций, то картина становится еще более сложной. Восток на момент появления капитализма, по сравнению с Западной Европой, был в расцвете и через Византию вполне стал преемником античной цивилизации. С точки зрения экономики это, конечно, не так, но напомню, что расцвет Востока во многом был следствием перетока богатств из Римской империи.

Если исходить из концепции воспроизводственных контуров, страны Востока в этот период, первые века после разрушения античного Рима, представляли собой абсолютно независимое явление. Даже Византия, в общем, особого отношения к ним не имела. И эти регионы владели колоссальным богатством. Но инновационный прогресс в этот период явно имел место и в Западной Европе.

Это тот момент, который показывает, что экономические обобщения нельзя заводить слишком далеко, есть вопросы, которые явно находятся за пределами экономики. Но и тут есть тонкости, в частности, если острие инновационного процесса направить на совершенствование военных технологий, то можно получить серьезные преимущества. В человеческой истории соответствующие процессы носят (на сегодня) явно негативные коннотации, объединенные общим термином «колониальное ограбление». Но ведь и тогда, во времена Рима, этот процесс не слишком сильно отличался по существу. И, главное, моральные запреты никогда никого не останавливали.

К слову, в этом месте возникает очень интересный вопрос, который несколько раз поднимался в истории и ответа на который современная экономическая наука так и не дала. Пусть есть два воспроизводственных контура, каждый со своей стоимостной системой и масштабом добавленной стоимости. Как можно оценить их конкурентное взаимодействие?

В заключение этой главы поднимем один принципиальный вопрос, который неизбежно возникает в процессе ознакомления с ее содержанием. Как получается добавленная стоимость в финансовом (принятом в либеральной теории) понимании, если экономически ее нет? То есть воспроизводства в экономической системе не происходит? Формально мы уже дали ответ на этот вопрос: за счет несистемных источников роста. В настоящее время (это будет описано в последующих главах) это в основном эмиссия. Но могут быть и другие варианты.

Например, добавленная стоимость в американской экономике 1990–2010-х годов образовывалась за счет переноса производств в другие страны. Поскольку издержки внутреннего производства в США велики, а, скажем, в странах ЮВА низкие, то эта разница формировалась в посреднических структурах, которые демонстрировали феноменальные результаты роста (достаточно вспомнить историю компании Wall Mart). Но с точки зрения формирования добавленной стоимости в экономическом смысле вывод производства из США не просто ее уменьшил, он вообще лишил США собственного воспроизводственного контура.

Да, тут есть масса дополнительных вопросов, часть из которых мы поднимем ниже, в теории глобальных проектов. Но тем не менее в чисто экономической части на какие вещи нужно обращать внимание? Численность населения (потенциальный спрос)? Система образования? Масштаб инноваций и темпы воспроизводства? Ну, и так далее. Они находятся за пределами вопросов, которые я затронул в настоящей книге, но тем не менее представляются сегодня крайне актуальными.

Опыт противодействия СССР и США после Второй мировой войны показывает, что такое конкурентное взаимодействие может длиться достаточно долго. Более того, если к нему бы подключился Китай, то система из трех элементов, теоретически, могла бы существовать вечно. Это для двух игроков, как следует из теории игр, один должен за конечное время победить, а для трех все уже куда интереснее. Но этот вопрос на сегодня уже явно выходит за границы содержания книги, хотя кое-какие его аспекты читателю еще встретятся.

А пока перейдем к еще одному крайне важному вопросу, без которого понять логику капитализма невозможно.

Как я уже неоднократно отмечал в начале книги, экономика является наукой общественной и в этом смысле очень зависит от всего комплекса доминирующих идейных и идеологических стереотипов. И, как видно из вышесказанного, для капитализма одним из таких практически обязательных стереотипов является идея прогресса. Грубо говоря, для любого участника расширяющегося рынка или, тем более, бенефициара этого процесса важным является оправдание причиненного этим процессом негатива. Как личное, так и внесенное в некоторую публичную идеологию, условный modus operandi капиталиста.

Оправдание это может быть регулярным, может – одноразовым, но в общественной мысли, тем более для еще недавно очень консервативного социума, такое оправдание не может не присутствовать. Более того, оно неизбежно будет влиять на политические и общественные модели любого капиталистического общества и тем самым формировать некоторые стереотипы его взаимодействия с окружающим миром. И по этой причине мне представляется категорически необходимым обсудить главное оправдание, которое уже 500 лет присутствует в публичном и образовательном/воспитательном/пропагандистском дискурсе любого капиталистического общества.

Оправдание это построено на том, что любое разрушение традиционных общественных систем признается логическим, адекватным и, по большому счету, гуманным по очень простой причине: оно ведет к большему прогрессу! Иными словами, пусть для кого-то разрушается жизненная ниша, они идут по́ миру или, даже хуже, умирают от голода. Но, как вознаграждение для выживших или тех, кто пришел им на смену, жизнь улучшается и – в целом все хорошо!

Отметим, что далеко не всегда все так просто, поскольку, например, совсем не все советские люди получали улучшение своей жизни после 1991 года (ну, как будет видно ниже, в реальности – с конца 80-х годов прошлого века). Да, автомобили стали сильно дешевле, ширпотреб появился в магазинах, но исчезло и бесплатное образование, и бесплатная медицина, и, главное, минимальная уверенность в будущем. И что лучше – вопрос очень сложный, в США количество принимающих антидепрессанты (что само по себе говорит о качестве жизни) явно зашкаливает.

События последних лет показывают, что, как только возможности для расширения рынков заканчиваются, уровень жизни населения резко сокращается, усиливается деградация общества и где этот процесс остановится – большой вопрос. Собственно, если непредвзятым взглядом смотреть на «чистое» западное общество, что в Западной Европе, что в США, то картина получается совсем неприглядная, интеллектуальная и культурная деградация зашкаливает. И нет никакой уверенности, что сами «передовые» капиталистические государства не рухнут под тяжестью этой деградации. Впрочем, об этом – ниже.

Я далек здесь от мысли предлагать ответ на вопрос, насколько прогресс ценен сам по себе. В целом это вопрос скорее философии, чем экономики, даже с упором на ее социальную составляющую. Важно то, что сам по себе прогресс, понимаемый как развитие технологической сферы, вовсе не ассоциировался с единственно правильным процессом развития человека. Более того, в консервативных обществах, а другим общество, в котором более 80% населения заняты в сельском хозяйстве, быть не может, прогресс в ряде своих проявлений вообще рассматривается как штука опасная и потенциально вредная.