— Я слышал, вы прямолинейны, Петитор Сарай. Некоторые смерти, — размышлял он, — это суд богов. Готов поспорить, вы видели глаза тех, кто был ответственен за них. — Он с удовлетворением вдохнул, заметив, как она вздрогнула. — Упаси меня боги накануне человеческие руки, исполняющие их волю.

Охваченная холодом, она вжалась в сиденье при воспоминании о радужках женщины из Арсамеи, расширяющихся и поглощающих белки, совсем как у Джунии в Эдессе.

— Эльсар не стали бы так близко вмешиваться в дела земные. Я последний человек, который будет осуждать насилие, но закон предусматривал средства правовой защиты для этих людей. Им не нужно было прибегать к убийству!

— Но закон прощает слишком легко. Разве это не было более целесообразно? Злодей стёрт из жизни, и его жертвам не пришлось наблюдать, как он бесцельно существует, проходя через предполагаемую реабилитацию. — Несмотря на ужас его слов, улыбка Флоруса оставалась лишь исполненной рвения доброжелательностью.

Страх вонзился под кожу, словно глубокая заноза. Неужели все на севере сошли с ума?

— Разве люди не заслуживают шанса измениться?

Жалость в его глазах стала глубже:

— Я многое узнал о людях, будучи Клериком, и собрал остальное, став Претором. Они не меняются. — Кажется, это признание его опустошило. — Убийство алчных — не преступление. Вы сами это делали. Жаль, что вы затихли после Раскола. У вас были варианты получше, чем попытки заслужить уважение непостоянной публики.

Она уставилась на него:

— Варианты, которые, скорее всего, привели бы к тюремному заключению за тиранию.

В его выражении появилось разочарование:

— Жаль, что хорошие люди тратят время на страх, что они злые, а злые не тратят время вовсе. — С укоризненно приподнятыми бровями он поклонился и ушёл.

Она долго смотрела в свою миску с застывшей овсянкой, осознавая безмолвное наблюдение Мехерр и неловкий шёпот вигилов — которые, вероятно, слышали всё — за соседним столом. Её ложка поднималась и опускалась. Она ничего не чувствовала на вкус.

Массовая смерть в Эдессе, которая могла быть вызвана чумой нарывных жуков. Личинки попали в город через заражённые мешки с «белым сном». Но это не объясняло людей, поражённых безумием, и их общие галлюцинации.

Чума зародилась в нижних, менее холодных частях севера и возникла из ниоткуда.

Убийства через «белый сон» в ледяных верховьях севера без какой-либо связи с наркотиком, кроме тех же чёрных склер у преступников, что и у безумцев в Эдессе.

Смерть, жуки, «белый сон». Всё затрагивало разные части страны по-разному. И всё одновременно. Пазл всё ещё был неполным. Было что-то за пределами этого, сплетающее всё воедино. Или кто-то?

Разве не ты принесла это нам, северянка? Наши песочные часы пустеют. Расплата последовала за тобой по пятам. Боги проговорили и призывают наш конец. Само небо будет смеяться. Слова Джунии и умирающей гильдейки повторялись у неё в голове, пока ложка не с грохотом упала в пустую миску. Она наблюдала, как сложные железные песочные часы в углу таверны пустеют — в Саль Флумене было слишком холодно для традиционных водяных часов Ур Динье.

Наши песочные часы пустеют. Что случится в конце?

Ветер обвился вокруг её лодыжек, и она осознала, что бродит снаружи. Узел улиц распутывался от прилегающей городской площади, и она пошла по той, что круто уходила вверх. С каждым шагом в её груди что-то боролось — новая, горькая птица, бьющаяся о прутья своей клетки. Бедро обожгло болью, когда она достигла конца дороги: обрывистой платформы, с которой открывался вид на горы Кайках.

За тысячи миль горный хребет, служивший сухопутной границей Ур Динье и Эрригала, казался пугающе близким. Таково свойство масштаба: нечто грандиозное затмевает всё остальное, подобно тому как города в тени гор Кайках были невидимы с этой площадки. Или как невзгоды Севера были невидимы из Эдессы.

— Я всё сделала не так, — сказала она инею, покрывавшему ветви сосен подобно эрригальским стеклянным скульптурам.

Флорус был прав. После Раскола она отступила, пытаясь защитить людей, которые никогда не будут довольны, и стать для них приемлемой. Она лишь срубила дерево под корень. Корни уходили слишком глубоко, чтобы их вытравить, а у закона, правительства и правил этикета не было ответа на такую тихую, коварную жестокость. Она могла либо выкорчевать эти корни, наплевав на последствия, либо каждый день сражаться, не давая им пустить отростки еще глубже. Флорус с радостью выбрал первое. Я потратила слишком много времени на второе, не так ли?

Клетка в её груди распахнулась от этого безмолвного признания. Боль вырвалась на свободу, словно голодный зверь, терзающий самого себя из-за отсутствия цели.

Хруст снега за спиной, и взгляд Мехерр пронзил её профиль:

— Ты совсем не та, кого я ожидала увидеть.

— Ты надеялась на хитрую карьеристку или наивную крикунью?

— Наконец-то. Хоть немного яда, — на лице Бриджера промелькнула едва заметная улыбка. — Ты начинаешь понимать. Люди глупы. Попытки угодить им лишь заставляют тебя встать в их ряды.

Сарай тихо рассмеялась:

— Я думала, если докажу, что остальные Тетрархи пекутся об их интересах…

— …ты сможешь достичь того, чего не удавалось ни одному политику? — Мехерр откинулась на деревянные перила площадки. — Национальное единство — это мечта, Сарай.

Мерцание любопытства пробилось сквозь оцепенение Сарай. Мехерр с самого начала пути не называла ни её, ни кого-либо из вигилов по имени, словно намереваясь держать дистанцию, несмотря на свою общую прямоту.

— Я была глупа, мечтая об этом?

— Только если решишь не просыпаться. Ты не сможешь убедить этих людей. Взять хотя бы тот вопрос со «скутамии». Очевидное преступление с очевидными виновниками. В какой-то момент загадка убийства перестала существовать, верно? Но тебе всё равно пришлось пройти через утомительный процесс доказательств, потому что мир не просит зло оправдываться, но он потребует этого от тебя. То же самое здесь. Юг, его люди и Гильдии знают, что они творят с Севером, и им плевать, пока они могут забирать наши металлы, масла, руды и породу.

Мехерр убрала со лба вьющуюся прядь с удивительно изящным жестом, прежде чем повернуться к Сарай:

— Давай проясним. Я предложила тебе помощь не потому, что меня волнуют беды Юга. Твои безумцы для меня ничего не значат. Я здесь, потому что хотела, чтобы ты помогла Северу. И теперь, когда я вижу, что у тебя благие намерения, но нет власти, я помогу и тебе. Но пойми: спасти всех нельзя. Иногда единственный способ сохранить стадо — это убить больных. И если боги делают это за нас этими убийствами с «белым сном», я не вижу причин не принять это.

Правда, — бесполезно просигнализировала зоста, хотя разум Сарай и так это знал. Ветер, казалось, гремел в пространстве её рёбер. Мехерр молча ждала, пока она переварит каждое слово, переворачивая их в надежде найти хоть что-то, что можно оспорить, — и проигрывая каждый раз.

Спустя долгое время Бриджер наклонила голову в сторону гор Кайках:

— Говорят, более пяти веков назад по этой земле ходил демон. Бог, сломленный и искажённый чистой злобой, запертый в человеческом теле.

Она вспомнила, как Кассандана рассказывала ту же историю месяцы назад, когда узнала, что Гильдия Металлов объявила награду за её голову. Сейчас те дни казались простыми.

— Бич.

— И женщина, которую приняли за Госпожу Бича, которая должна была предречь его гибель. Они подарили Ур Динье историю любви и войны, ставшую легендой и даже повлиявшую на наши руны. Найя и Риухен — «сердце» и «сила» соответственно. — Она бросила на Сарай задумчивый взгляд. — Ты использовала эти руны, когда призывала Смерть.

— Я знаю, чем закончилась эта история.

— Тогда ты знаешь, что всё циклично. Боги, любовь, два человека против всего мира, надеющиеся вопреки всякой надежде, что мир проявит благоразумие и позволит им жить, а не просто выживать. — Жалость и нечто более мрачное прозвучали в голосе Мехерр.