Он замедлил шаг, когда в поле зрения попали две знакомые фигуры.

Ночео и Далвия увлеченно о чем-то спорили, совершенно не замечая его присутствия. Кадра бесшумно нырнул в полосу деревьев в десятке шагов от них. Его сапоги мягко ступали по пушистому снегу, заглушая шаги, пока он преследовал их.

— Ты жаждал власти. — Голос Ночео звучал низко и напряженно, светлые глаза в упор смотрели на Далвию.

Она выдержала его взгляд на мгновение, а затем отвела глаза:

— Чтобы изменить всё. А не сеять бессмысленную смерть.

— Одно идет рука об руку. Только не говори мне, что после всего, что мы сделали, ты решила дать задний ход, — с насмешкой бросил он.

— Я пытаюсь не быть лицемеркой.

— Тут уж без вариантов.

Горло Далвии дернулось, прежде чем она улыбнулась. Что-то болезненно сжалось в груди Кадры от этого выражения лица. Сарай смотрела на него точно так же всего вчера. Затуманенные глаза, сведенные судорогой брови и приподнятые уголки губ. Боль, смирение. Внезапно у него возник непреодолимый порыв вернуться к своему Петитору и извиняться перед ней еще сотню раз.

— Ты отступаешь от того, что мы планировали для Сарай, — наконец прошептала она. — Разве ты не собирался настроить ее против него? Зачем ты пытал ее в тот день в Комисе?

Кровь в жилах Кадры мгновенно превратилась из ледяной крошки в кипящую плазму молнии, а разум уже выстраивал план кровавой мести.

— Если не помогает разум, значит, в ход пойдет страх, — процедил сквозь зубы Ночео.

— Ты… — Далвия глубоко вздохнула. — Ты будто увлечен ею.

Ночео холодно окинул ее взглядом. — Ревнуешь?

На лице снова появилось то самое смиренное выражение. — Когда-то я, возможно, и ревновала бы.

Внезапно расширившиеся глаза брата были для Кадры единственным признаком того, что Ночео выбили из колеи.

Ночео плотнее запахнул плащ и зашагал быстрее прежнего. — Ты клялась подчиняться мне. Вот и делай это. Я не просил тебя высказывать свои мысли о стратегии.

Далвия замедлила шаг, глядя в небо. Ночео потребовалось пройти несколько ярдов, прежде чем он понял, что она не следует за ним по пяткам. Он обернулся к ней, с досадой взъерошив волосы обеими руками.

Он шумно и тяжело выдохнул: — Я не хотел сказать, что не благодарен тебе за помощь. — Слова словно выдирали из него тупым клинком. — Твоя формула дала мне больше силы, чем я мог себе представить. Три месяца исследований и перемещений туда-сюда каждую ночь через Бридж. Ничего этого не было бы без тебя.

Глаза Кадры сузились на звуке почти беззвучного смешка Далвии.

— Иногда я жалею, что все это вообще было. — Ее шепот повис в воздухе — слишком тихий для ушей Ночео, но вполне доступный для слуха Кадры. Он нахмурился, глядя ей вслед.

Смог бы я спасти ее от этого?

Сарай наверняка сказала бы ему, что тогда ему было всего тринадцать, что он дал Далвии выбор, и что она сама решила предать его Клевисину. Все так. Но этот вопрос продолжал сверлить мозг, пока он возвращался в город, используя белые когти, дарованные Гневом, чтобы видеть в темноте туннелей, а затем пробирался через лабиринт переулков, знакомых ему до боли — ведь в них он столько раз кромсал людей.

Дары бога были до опасного полезными. Теперь ему стало понятно, почему смертные сходили от них с ума.

— Довольно раздражательно, когда тебе постоянно швыряют это в лицо, — раздался холодный голос прямо рядом с ним. Рядом материализовался Гнев в черных одеждах, с длинными волосами, собранными в узел на макушке. — Добрый вечер, Тетрарх.

— Я не просил о помощи, — напомнил ему Кадра.

— Ты ее и не получаешь. Я стараюсь не спорить с коллегами. — Бог погладил себя по подбородку. — Мне обязательно нужен повод, чтобы навестить своего послушника?

— Желательно.

В одеждах божества бушевали пустоты и звезды. Кадре стало слегка дурно от созерцания того, как солнца сталкиваются друг с другом и умирают.

Переулок, в котором они стояли, внезапно вздулся. Длинные царапины распороли стены. Из них потянулись руки из иссеченных мышц — умоляющие о милосердии или готовые вынести приговор, он не мог сказать наверняка. Кровь сочилась из невидимых ран, собираясь лужами у его ног и омывая его сапоги. Любое действие оставляло след в этом мире. Прошлого не исправить.

— Жизнь и смерть, кровь и время. — Гнев изучил трещины в камне. — Эхо того, что ты сделал, того, что мог бы сделать, и событий давних лет, которые могут повториться. Ты видел эти самые варианты будущего в «Эквитас», не так ли? Смерть или забвение.

— Ты ждешь благодарности за то, что предоставил мне третий выбор? — Кадра последовал за медленным скольжением бога по его импровизированной «клетке». — И за этот коготь?

— Милая деталь, не правда ли? Мне показалось, что клык здесь не совсем к месту. — Гнев тронул одну из рук, тянувшихся из трещины в стене, и обратил ее в пепел. — Но всё закончилось бы куда хуже, если бы ты не выбрал мою силу. Что ты сделал лишь потому, что твоя женщина пострадала в Комисе. Чего, в свою очередь, не произошло бы, если бы твой брат не жаждал мести за события одиннадцатилетней давности. Такова природа бога. Причинно-следственная связь.

Ты увидишь это очень скоро, — говорил Гнев при их последней встрече. Теперь он всё понял.

— Процесс все равно должен предусматривать больше мер предохранения, раз уж я участвую в этой гонке, — сухо заметил Кадра.

Клыки Гнева блеснули в тусклом свете камеры. — Ты забавляешь меня, Тетрарх. И ты понимаешь последствия лучше большинства. Так что, когда ты будешь копаться в прошлом и гадать, что именно мог бы изменить, спроси себя: чем бы ты пожертвовал в настоящем? У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

У всего есть своя цена. Когда-то он уже предупреждал об этом Ночео, указывая на то, во что может обойтись его одержимость Парвиной Похтан. В итоге это стоило им обоим слишком дорого.

Огненные глаза Гнева со знанием дела сузились. — Оставайся в живых, послушник. Вопреки мнению масс, я не люблю терять тех, кого отмечаю. — В следующее мгновение бог растворился в воздухе, а кирпичная кладка переулка за его спиной сплелась в немыслимый, уродливый узел.

Постичь богов, подумал Кадра, было той еще головной болью.

Но теперь ему казалось, что он наконец начинает их понимать.

25 Легко

Сарай смотрела в небо, погруженная в мысли, пока они ехали к зернохранилищу Гильдии Зерновиков.

Поскольку Мехерр никогда прежде здесь не бывала, ей удалось открыть Бридж лишь до поста стражи Аэлиуса, где они оспорили две лошади и помчались вперед быстрее ветра. Она вглядывалась в знакомые деревянные ворота, вырастающие на горизонте. Ради всех богов, зачем какому-то божеству понадобилось так истязать их город?

— Ты какая-то тихая. — Мехерр подтолкнула своего скакуна, чтобы поравняться с ней.

— Я заблудилась, — призналась Сарай. — Хотелось бы мне обладать большей силой, чтобы остановить Ночео и этого бога. Но меня едва ли воспринимают всерьез люди, что уж говорить о высших силах.

Мехерр бросила на нее взгляд, к которому Сарай совершенно не привыкла. Добрый, но в то же время говорящий о том, что умом она сейчас явно не блещет.

— Ночео и Орден пришли за тобой, — медленно произнесла та. — Они могли бы просто проигнорировать тебя, когда ты сама вызвалась быть мишенью, но вместо этого они приволокли тебя прямо на Слушание. — Мехерр широко развела руками, столкнувшись с недоумевающим пожиманием плеч Сарай. — Ты правда этого не видишь? Они пытались лишить тебя социального капитала исключительно потому, что он у тебя был. Никогда не задумывалась, что ты слишком сильно концентрируешься на тех немногих, кто тебя недолюбливает, и совсем не замечаешь толпу, которой на все это наплевать?

Сарай чуть не выронила поводья.

Мехерр многозначительно приподняла брови. — Вот почему Ночео то и дело предлагает тебе власть — чтобы воспользоваться твоим именем рядом со своим. Вчерашнее шоу вызвало у людей скорее страх, чем уважение. Твоя поддержка перевесила бы чашу весов в его пользу.