— Очень научно, — улыбнулся я.

— Ни хрена не научно, братан, — кивнул в ответ Илья. — Зато чертовский жизненно. Причём знаешь, что самое смешное? Если ты действительно настолько хорош, насколько кажешься со стороны, тебе даже рекламу покупать не придётся. Как только народ услышит, что появился маг-кудесник-волшебник, к тебе очередь выстроится от Тулы.

— Вот таких формулировок хотелось бы избежать, но в целом я тебя понял, Илья.

— Вот видишь, — он заметил выражение моего лица. — Наконец-то шестерёнки закрутились… Самое интересно то, что ты уже этим занимаешься, только бесплатно, между парами и с чувством, будто нарушаешь тем самым мировой порядок.

— Ладно, ладно, — я поднял руку. — Говоришь так, будто сейчас выкатишь мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

— Нет, — Мельников поднял кружку. — Я пытаюсь объяснить тебе одну простую вещь, что ты почему-то ждёшь момента, когда будешь полностью готов, и не замечаешь, что на самом деле этот момент давно уже настал.

Как раз в этот момент официант принёс вторую пару кружек. Я даже не заметил, когда Илья заказал их, но раз уж сегодня решил хотя бы один вечер пожить, как нормальный человек, поздно было изображать примерного студента. К тому же, разговор начинал складываться интересно.

После первого бокала и небольшого диалога на тему частной практики я заметно расслабился, откинулся на спинку кресла и снова обратил внимание на часы Ильи.

— Слушай, а давно ты в частной медицине?

Мельников опустил взгляд на запястье, словно понял, откуда появился вопрос.

— Четыре года, говорил же, а что?

— Да ничего, просто прикидываю, сколько времени понадобится, чтобы начать зарабатывать не двадцать тысяч в месяц.

Илья рассмеялся.

— Было время, когда я получал и меньше. После ординатуры вообще хватался за всё подряд… Поликлиника, дежурства, операции, потом ехал консультировать в частный центр. Иногда домой не возвращался по трое суток. И делал это как ты, на голом энтузиазме.

— И сколько ты так протянул?

Мельников задумался, потирая большим пальцем грани кружки.

— Не много. Причём самое интересное, что деньги к тому времени уже мало-мальские завелись, а жить всё равно было некогда. Сначала думаешь, возьму ещё одно дежурство, потерплю, будет сложно, но так больше заработаю. Потом появляется консультация вечером, потом знакомый попросит посмотреть пациента в выходной. В итоге у тебя оказывается хорошая зарплата, дорогие часы и полное отсутствие времени всем этим пользоваться.

— Ох, уж эти проблемы богатых, — невольно улыбнулся я.

— Смейся, смейся, — хмыкнул Мельников. — Я тоже раньше смеялся.

Вдруг Илья замолчал и неожиданно стал серьёзным.

— Помнишь, я тебе на улице сказал, что смерти не боюсь?

— Было дело, — кивнул я.

— Так вот, это правда. Я больше боюсь проснуться однажды лет так в сорок пять и понять, что последние пятнадцать лет работал по шестнадцать часов в сути только для того, чтобы кто-то другой хорошо жил.

И снова попадание в точку.

Ещё пару часов назад я стоял возле РУДН и думал почти о том же самом. Бауманка, занятия, отчёты, СКД и курсы… Даже встретиться с Аней у меня времени оставалось всё меньше, а я постоянно куда-то бежал и даже не думал о конечной точке назначения.

Илья постучал пальцем по салфетке, где ещё совсем недавно рисовал мой будущий кабинет.

— Просто начни считать своё время, Лёх, лучше всего в рублях. Ты парень молодой, можно сказать, ещё вчерашний студент, так что у тебя всё впереди. Я тут сижу и мудростью делюсь не для того, чтобы на крючок подсадить… Просто вижу потенциал спеца, который тратит его на всякую чушь. Кто знает, может, ты и добьешься всего намного быстрее, чем это получилось у меня.

Уже собирался ответить, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Геннадия Павловича, преподавателя с нашей кафедры, который в такое время никогда не звонил, поэтому пришлось отвлечься.

— Да?

— Алексей Николаевич, — приступил он сразу к делу. — Ты чего Капустину-то сделал?

При упоминании этой фамилии я инстинктивно нахмурился.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — ответил голос из трубки. — Я сейчас дома валяюсь и новый график листаю, он на тебя половину кафедры повесил.

Первой мыслью было, что речь идёт о паре дополнительных групп, так как после всех перестановок подобное случайно регулярно.

— Сколько пар добавили?

На том конце провода послышался смешок.

— Да если бы пары. Тебя ответственным за факультетскую спартакиаду поставили. Плюс подготовка лыжников к соревнованиям, две дополнительные группы вместо заболевшего Виктора Павловича и сопровождение команды на выезд.

Я медленно поставил кружку на стол.

— Что-нибудь ещё?

— Отчётность по спортивно-массовой работе за месяц тоже твоя, как и дежурства на соревнованиях в следующие выходные.

— Замечательно, — звучно выдохнул я.

— Это ещё не самое весёлое. Лыжная подготовка уже через день всю следующую неделю вечером.

Как раз тогда, когда у меня курсы в РУДН.

— Он же знает, что я учусь по вечерам? — спросил, но ответ и так прекрасно знал.

— Так все знают, ты же сам график приносил, — произнёс мужчина. — Слушай, так ты его реально чем-то разозлил? Потому что я такой нагрузки даже у каторжников не видал.

Перед глазами возник образ Капустина, который, сложив руки на груди, самодовольно улыбается и кивает головой.

— Пока не знаю, но завтра точно разберусь, — сказал я спокойным голосом, поглядывая на салфетку.

— Принято, — ответил Геннадий Павлович. — Только не говори, что я тебе звонил.

— Да само собой разумеется, спасибо за предупреждение.

Я отключился и несколько секунд смотрел на потухший экран телефона.

Передо мной лежала та самая салфетка, на которой был криво нарисован мой потенциальный кабинет, а рядом стояла почти полная кружка пива. Разум начал машинально выстраивать новое расписание и искать варианты, куда можно впихнуть обучение, СКД и Аню. Получалось так, что спать я буду часа по два каждый день, и то, если повезёт.

— Проблемы? — спокойно спросил Илья.

Я положил телефон на стол, медленно выдохнул и посмотрел на салфетку.

— Знаешь… Кажется, тот момент, о котором ты говорил, наконец-то настал.

Ох. Всё же не зря я не пил. На ту же утреннюю пробежку я и вовсе собрался с огромным трудом, голова, конечно, не болела, что там будет с пары бокалов для молодого и здорового организма, но общее состояние было слегка паршивым. Вдобавок в ней слишком крепко поселились слова Мельника про время и деньги. Поэтому первым делом, после душа, едва переодевшись, пошёл не в зал, а к кафедральному стенду.

Мой коллега не преувеличивал.

На свежем листе с расписанием моя фамилия встречалась едва ли не через строчку. Дополнительные пары у двух групп, подготовка команды к лыжным соревнованиям, организация факультетской спартакиады, дежурство на одном из стартов и отдельной строкой — сопровождение команды на выезд.

Я перечитал трижды, но самое неприятное обнаружил в самом низу. Подготовка лыжников стояла через сутки вечером, как раз именно тогда, когда у меня проходили занятия в РУДН. Это явно не совпадение.

Первой реакцией почему-то была даже не злость. Я принялся искать этому нормальное объяснение, прекрасно понимая, что Капустин устроил всё это нарочно. Однако мне до сих пор не верилось, что замзавкафедрой настолько точит на меня зуб. После ситуации в спортзале с пьяным отцом Воробьёва я подумал, что на этом Капустин решит закопать топор войны, но нет…

Пётр Семёнович решил идти до конца…

— Здорово, Смирнов, — раздался голос сбоку. — Чего это ты стахановцем внезапно заделался? На рекорды решил пойти? Или денег не хватает, и цепляешься за всё подряд?

Я обернулся. Возле двери стоял Виктор Павлович, с которым разговаривал вчерашним вечером. Он стоял с кружкой кофе в руках и с интересом разглядывал стенд с расписанием.