Саркисян скрестил руки на груди, всё ещё неспособный признать поражение.

— Подозреваете?

— Да. — Спокойно ответил я. — Точный размер грыжи я назвать не могу, но клиническая картина не соответствует заключению, поэтому до подтверждения диагноза, шею трогать нельзя вообще. Никакой мобилизации, ротации или тракции.

— И что дальше? — Спросил Сёмин.

— Дополнительное обследование. — Тут же вмешался Илья.

— Мельников! — Возмутился Саркисян, а затем обратился к Сёмину. — Товарищ подполковник. Смирнов находится в статусе вольного слушателя, и я напоминаю, что…

— Можете напоминать сколько влезет, — перебил его я, — вот только симптомы капитана от этого никуда не денутся.

Сёмин посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на профессора.

— Давид Тигранович, он прав или нет?

Тот несколько секунд молчал, а затем нехотя выдавил.

— В его рассуждениях есть логика. Однако у нас на руках имеется КТ, заключение двух специалистов и отсутствие показаний к хирургии. Я не считаю правильным перечёркивать всё это на основании нескольких неоднозначных неврологических проб.

— Тогда нужно выяснить наверняка. — сказал я. — МРТ было бы лучшим вариантом, но с ферромагнитными фрагментами рядом с позвоночной артерией мы его сделать не можем. Остаётся КТ-миелография. Контраст вводится в субарахноидальное пространство, после чего на КТ можно увидеть, как он обтекает спинной мозг и где именно пространство перекрыто.

Мельников с особым интересом посмотрел на меня, сложив руки на груди.

— Этому сейчас учат физруков? — Спросил он с ухмылкой?

— Мне вот тоже интерес этот момент. — Вмешался Саркисян.

— «Топическая диагностика заболеваний нервной системы». — Спокойно ответил я. — Читаю в свободное время. Люблю, знаете ли, получать новые знания.

— Да? — Улыбнувшись хмыкнул Илья, поняв откуда растут ноги. — Странное совпадение, у меня на полке такая книженция имеется.

— Сейчас разговор не об этом. — Прервал всех Сёмин. — Вы что, предлагаете моему боевому офицеру люмбальную пункцию и контраст в позвоночный канал?

— Если предварительные исследования подтвердят подозрение. — Ответил за меня Илья.

— Если мы ошибаемся, — присоединился для весомости аргумента, — капитан потеряет время на дополнительное обследование, которое и без того оплачивает государство. А вот если я всё же окажусь прав, и мы сейчас приступим к терапии. — Я специально выждал длинную драматическую паузу, — страна потеряет ценного сотрудника.

Попал прямо в точку.

Сёмин нахмурился, а невозмутимый Горький настолько исказил свою гримасу, что всё стало ясно без слов. Осталось только подсечь, и тут мне помог Мельников.

— Можем начать с безопасного. Соматосерсорные и моторные вызванные потенциалы. Проверим, насколько нормально электрический сигнал проходит по проводящим путям. Стимулируем периферический нерв и зарегистрируем ответ выше по нервной системе. Отдельно посмотрим моторные пути, если на уровне шеи действительно есть серьёзная компрессия, получим задержку проведения или снижения ответа. Это не инвазивно, так что не будет никакого контраста или пункции.

Саркисяну оставалось лишь только молчать.

— Всё можем провести у меня в клинике, где я работаю нейрохирургом, — предвкушая клиентов из МВД, продолжил Илья, — Обычная КТ прекрасно показывает кость и гораздо хуже сам диск, оболочки и спинной мозг. Так что здесь Смирнов попал в самую точку, к моему стыду. Когда клиника расходится с изображением, мы не выбираем то, что нам больше нравится, а дообследуем пациента.

— Товарищ подполковник. — Вдруг заговорил капитан. — Я настаиваю на дополнительном обследовании.

Сёмин тяжело вздохнул.

— Если дойдёт до миелографии, ответственность возьмете на себя? — спросил он, обращаясь к Мельникову.

— Конечно. — Уверенно кивнул он.

Я остался стоять чуть в стороне, пока Сёмин с Мельниковым обсуждали детали обследования, а Горький натягивал куртку и перекидывался парой слов с Черновым. Со стороны всё выглядело довольно буднично, но меня не отпускала мысль, что мы собирались скрутить голову человеку и потенциально его убить.

Если бы я тогда промолчал, что я всего лишь вольный слушатель, с очень большой вероятностью, капитан мог бы остаться на этой кушетке навсегда. Так что похоже в будущем мне придётся быть куда осторожнее с тем, что показывает Система, но и одновременно быть наглее. Потому что выставить себя идиотом перед ученным профессором одно дело, а вот иметь труп человека на своей совести, совершенно другое.

Такой призрак, наверное, будет ходить за мной до самой смерти напоминая о фатальной ошибке и отсутствии решимости.

Впрочем, раз уж я влез во всё это, то глупо будет останавливаться из-за банального страха.

К двум часам ночи, когда Илья всё ещё не вернулся, я окончательно понял, что уснуть сегодня не получится. Несколько раз всё же безуспешно ложился, закрывал глаза, потом снова вставал и проверял телефон. Иеузит, мягко устроившись на моей кровати в отсутствие хозяина, пару раз поднимал голову, а затем и вовсе плюнул и ушёл спать на свою лежанку.

От Ильи не было ни слова, ни сообщения, и тогда меня начало накрывать паранойей. Тот самый момент, кода при отсутствии информации мозг начинает сам додумывать различные сценарии, многие из которых заканчивались стуком правоохранительных органов в дверь.

С другой стороны, Мельников при своём развязном образе жизни всё равно оставался профессионалом и вряд ли бы положил капитана под нож без веских на то причин. Однако стоило закрыть глаза, как разум продолжал выдавать те или иные сценарии: что Саркисян всё же настоял на своём, и капитану свернули шею, или что они попросту не доехали до больницы, попав в аварию. В общем, картины рисовались одна хуже другой.

«Горшочек не вари… Горшочек не вари…»

Только ближе к четырём утра в прихожей наконец раздался хруст проворачивающегося в замке ключа. Я к тому времени уже сидел в зале и перебирал меж пальцев мобильный телефон. Иезуит лениво поднял голову, посмотрел на неспящего меня, учуял запах хозяина и лёг обратно спать.

Мельников выглядел так, будто последние сутки провёл не в клинике, а всю ночь разгружал мешки на Черкизовском рынке. Помятая рубашка, расстёгнутый ворот и едва заметные круги под глазами. Он молча кивнул мне, привычно швырнул куртку прочь и первым делом пошёл умываться в ванную.

Я сидел на диване и продолжать крутить телефон меж пальцев, в то время как Илья устало вышел и побрёл на кухню. Через минуту он вернулся с двумя тяжёлыми стаканами и бутылкой виски. Даже не спросив, буду ли я пить, плеснул обоим примерно по два пальца и протянул один мне.

Промелькнула мысль и мои слова в отделе кадров Бауманки, что я, видишь ли, совсем не пьющий. И вот до чего докатился, уже второй раз связываюсь с зелёным змием. Впрочем, если он решил начинать разговор именно так, похоже, новости были серьёзными, и говорить, что я не буду, не было смысла. Мы оба выпили на голодный желудок. Илья, цокнув, подозвал к себе кота, и ленивый мейнкун всё же был вынужден встать и запрыгнуть на диван напротив.

Мельников сделал ещё один большой глоток, поморщился от терпкого привкуса, поставил стакан на стол и провёл ладонью по лицу.

— Если бы не ты, — внезапно выдохнул он, — я бы своими руками убил капитана МВД.

— Настолько всё плохо? — спросил, отпивая крепкий напиток.

Илья коротко рассмеялся, но вот счастья в этом смешке я не услышал.

— Плохо? Лёх, да там полная жопа… У меня всю операцию перед глазами были те моменты, когда стоял за спиной у Горького и держал руки у него на плечах. Ещё бы минута максимум, пара фраз с Саркисяном, и я бы приступил к мобилизации. Башку бы ему, естественно, не стал бы отрывать, но не учитывая клинику происходящего, мог бы и убить.

— Но этого же не случилось.

Он сел ровно, налил в стакан ещё виски, взял его в руки, сделал ещё один глубокий глоток и выдохнул.