— Бокал лагера и мясную тарелку, — сказал я, когда подошёл официант.

Илья удивлённо посмотрел на меня.

— Быстро ты определился, — фыркнул он, а затем заказал. — Мне такое же пиво, бургер на углях и тарелку колбасок на двоих.

Официант всё записал, повторил наш заказ и удалился на кухню.

Пока ждали, я снова оглядел весь зал. Здесь всё казалось каким-то другим, словно из совершенно иного мира. Не было гречки с сосисками, пельменей с мазиком и дошираков. Люди при этом, как это принято в Москве, на удивление, никуда не торопились. Они спокойно ели, выпивали и в целом наслаждались жизнью.

Я невольно бросил взгляд на дорогие часы Мельникова и окончательно понял, что этот паб для него был обычным местом, куда можно зайти после работы. Пожалуй, ещё несколько месяцев назад для меня сама мысль показалась бы из разряда чего-то невероятного, но после того, как получил тугой конверт от Ковалёвых за сутки работы, всё уже выглядит не настолько космически. В конце концов, почему бы не научиться монетизировать мои умения? Деньги — это ведь важная часть жизни, и я не бессеребренник, чтобы отказываться от того, что само падает в руки.

Через несколько минут на стол поставили две тяжёлые кружки, пена в которых поднималась чуть ли не до края. Илья взял свою и слегка стукнул ею о мою.

— Ну что, Лёх, давай, за начало модуля.

— Давай, — ответил ему и поднял свою кружку.

Пиво оказалось чертовски вкусным. Причём я прекрасно понимал, что дело не в сорте или типе солода, а в том, что пил его в приятной атмосфере, на мгновение отбросив все дела прочь. Да и была доля того, что я его не пил со службы в армии, наверное.

Илья поставил кружку на стол, вытер рот салфеткой и посмотрел на меня уже совершенно другим, деловым взглядом.

— Ладно, пока еду делают, рассказывай, как ты вообще очутился в Бауманке?

— Да как сказать, — начал я, пожимая плечами. — Не то чтобы у меня был выбор, хотя считаю, что мне повезло. После выпуска попал по распределению в МГТУ на кафедру физвоспитания. Общежитие дали, люди нормальные попались, а дальше уже и история с СКД закрутилась.

— По распределению? — удивлённо переспросил Мельников. — Хочешь сказать, что ты на бюджете учился?

Я сделал ещё один небольшой глоток и кивнул.

— Знакомый один подсуетился, устроив на целевое, а там выпустился с красным дипломом, вот и отправили в Москву.

Глаза Ильи округлились, а сам он едва не поперхнулся.

— Ну ни хрена себе! Так, я ещё спрошу тебя про СКД и работу физрука, но сначала скажи мне… Что ты думаешь про сегодняшний цирк?

— Ты про Стоун?

Илья покачал головой.

— Я про мембраны, первичное дыхание и всё остальное.

Где-то вдалеке отмечали чей-то день рождения, поэтому на несколько секунд, пока шли громкие поздравления, нам пришлось замолчать.

— А вот тут уже у меня возникает вопрос, — первым уточнил я. — Ты ведь прекрасно понимал, на курсы чего шёл. Откуда у тебя такой скептицизм относительно работы Стоун? Резюме у неё впечатляющее, и лично меня она впечатлила. А ты всю пару вёл себя так, будто пришёл её потроллить.

Мельников поморщился и пожал плечами.

— Я нейрохирург, Лёх. Мне для счастья обычно нужны МРТ, анализы и что-нибудь, что можно увидеть хотя бы через микроскоп. Когда мне говорят, что кости черепа взрослого человека совершают какие-то особые движения, у меня начинает дёргаться глаз.

— Ну ведь сегодня не дёргался.

— Потому что ты, зараза, действительно что-то нашёл. Я же видел, как ты нашу Кристину обмацывал… Кстати, как думаешь, чего она себя так развязно ведёт? Что ни слово — то про секс или с намёками.

Я пожал плечами.

— Внимание любит, но девушка, вроде, приятная, да и не мацал я её.

Илья махнул рукой.

— Да это я так, не придирайся к словам. Видишь, теорию Стоун я готов смело делить на десять. Однако когда человек одной пальпацией находит застарелую травму, о которой никто не знал ранее… Это уже начинает наводить на мысль. Так что вот такой вот у меня диссонанс. Остеопатия на слух звучит чуть ли не как магия… А я привык, чтобы всё было доказано и проверено.

— Наука ещё молодая, — согласно кивнул я. — Особенно у нас в стране, но когда-нибудь это изменится.

— Ты изменишь? — с ухмылкой спросил Мельников.

Я вновь пожал плечами и безразлично посмотрел на проходившего мимо официанта с чужим заказом.

— Одного человека мало, но кто знает…

Как раз принесли еду, и следующие несколько минут мы молча разбирались с тарелками. После университетской столовой мясо казалось столь мягким и нежным, что кусочки буквально разваливались на языке и проглатывались вместе с пивом.

— Так ты реально каждый день после Бауманки едешь сюда? — спросил Илья, разрезая бургер пополам.

— На каждое занятие, да, — ответил я, наслаждаясь мясной тарелкой.

— А до этого какая у тебя нагрузка?

— По-разному… Бывают полностью загруженные дни, бывает пары только с утра, после обеда всякая бумажная работа, а вечером СКД.

— И всё?

Я едва не подавился куском и рассмеялся.

— Тебе этого мало? В работе преподавателя сам факт обучения занимает обычно процентов тридцать. Остальное — это журналы, ведомости, планы занятий, отчёты, заседания кафедры. Плюс всякие спортивные мероприятия, соревнования между факультетами и иногда подготовка команд. Ещё периодически нужно кого-то подменить, постоять на мероприятии или срочно составить какую-нибудь бумажку, про существование которой вчера никто и не знал.

Илья несколько секунд жевал и молча слушал.

— А кружок твой?

— Ну, с ним хотя бы всё нормировано. Дважды в неделю по полтора часа, уже после пар. Пока справляюсь.

— И только потом домой?

Я улыбнулся, поглядывая на капельки конденсата на кружке.

— Если повезет — то да.

Выражение лица Мельникова резко изменилось.

— И сколько тебе за всё это платят?

Вопрос тут же мне не понравился, но я догадывался, что речь об этом зайдёт.

— На хлеб с маслом хватит, — коротко ответил я.

— Хлеб с маслом — это не цифра, — настойчиво продолжал Илья.

Я немного помолчал, а потом всё-таки назвал приблизительную сумму, учитывая недавние надбавки и повышение ставки. Получилось чуть больше двадцати тысяч до перерасчёта новой нагрузки.

Илья аж перестал жевать.

— Сколько⁈

Я спокойным голосом повторил.

— Скажи мне, пожалуйста, что это в день.

— В месяц, — качнул я головой, сам понимая, как это звучит.

Вся эта обстановка вокруг, его часы, дорогие машины. Он наверняка зарабатывает эту сумму если не за сутки, то максимум за двое.

Он медленно положил бургер на тарелку и посмотрел на меня так, словно собирался сообщить, что это у меня в голове нашли опухоль размером с орех.

— Смирнов… — медленно протянул он. — Ты мазохист?

— Очень смешно.

— Я серьёзно! Ты утром ведёшь пары, потом свой кружок, за который, к слову, тебе даже не платят, вечером ходишь на курсы, а в выходные что? Делаешь то, что не успел в будни, и заполняешь всякие бумажки?

— Ну, общежитие ещё дали. Знаешь, сколько в Москве стоит снять квартиру? Так что тоже можно считать зарплатой.

Илья откинулся на спинке стула, горько усмехаясь.

— Шикарный социальный пакет!

— Дело не только в деньгах, — продолжил я. — Хотя, признаюсь, этот аспект начинает волновать меня всё больше. Вот только Бауманка дала мне возможность запустить СКД. Без кафедры у меня не было бы ни помещения, ни первых подопечных. Игнатов помог с оформлением, потом появились связи, отправили на конференцию, предложили заняться исследованиями. Я туда пришёл с одной сумкой и голыми амбициями.

Илья саркастично фыркнул.

— Ты и сам скоро голым останешься. Послушай, Лёх, я не говорю, что Бауманка была ошибкой. Всем нужно где-то начинать, и МГТУ — это вполне даже приличный вариант для начала пути. Тебе дали помещение, людей, имя университета, графу в личном деле, в конце концов, и возможность набить руку.