– Я только… только нашёл тебя! – голос дрогнул, но тут же снова сорвался в ярость. – И ты хочешь, чтобы я сам всё это уничтожил?!

Кожа на его шее и скулах потемнела, проступила чешуя — тонкая, блестящая, словно огонь пытался вырваться наружу. Взгляд вспыхнул, зрачки вытянулись.

– Нет! – ещё раз, уже почти рыча. – Даже не думай! Я не позволю тебе исчезнуть! Не после всего!

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам, тяжело дыша, будто боролся сам с собой.

– Это не жизнь, ты считаешь? – теперь уже глухо произнес он. – А ты решила, что смерть — лучше?

Он стоял, опустив голову, и с каждым вдохом будто собирал себя обратно по кускам. Чешуя медленно исчезала, дыхание выравнивалось. Когда он снова посмотрел на часы, в его взгляде уже не было ярости, только усталость. И боль.

Он подошёл ближе. Очень осторожно взял часы в руки, как будто они могли рассыпаться от одного неловкого движения.

– …Это и правда жестоко, — тихо сказал он. – Просить меня о таком. Ты не даешь нам времени помочь тебе, потому что не хочешь или потому что знаешь, что это невозможно?

Пауза. Его пальцы чуть сжались.

– Твоя просьба очень жестокая. Но ещё жестче — оставить тебя так.

Он закрыл глаза на мгновение, будто принимая решение, от которого уже нельзя будет отступить.

– Я найду способ, – ровно, почти спокойно. – Любой. Даже если придётся перевернуть весь мир.

Он провёл большим пальцем по крышке часов.

– И если… если не найду… – Голос едва заметно дрогнул. – Тогда я выполню твоё желание. – Произнес он едва слышно. – Обещаю.

Но меня это не устраивало, я знала этот способ, и его ценой была бы жизнь Стайхона.

Я была уверена, что не смогу двигаться еще примерно сутки, но паника выросла внутри каким-то пожаром и внезапно придала сил всего на одно слово.

– Сейчас!

Зрачки Стайхона снова расширились, и я видела, как их заполняет злость, правда, мне почему-то казалось, что не на меня, а на себя. А в следующее мгновение я увидела, как он резко втянул воздух.

По его шее и скулам снова побежала чешуя, яркая, живая, будто сама кожа не выдерживала того, что он собирался сделать. Плечи напряглись, пальцы сжались, но он не колебался.

Выдох.

Я зажмурилась, стиснула всё внутри, готовясь к боли — к огню, который сожжёт, разорвёт, освободит. Но вместо жара… Холод.

Резкий. Пронизывающий. Невозможный.

Он ударил в меня, как ледяной шквал, как дыхание зимы, как что-то, что не должно было существовать. Пламя было — я чувствовала его, видела сквозь сомкнутые веки — но оно не жгло. Оно замораживало. Все вокруг покрывалось морозными узорами, а стрелки и вовсе перестали ходить, не выдержав такого изменения температуры.

Несмотря на то что я однажды уже это видела, картина все равно завораживала. Пламя было настоящее, драконье… только вместо огня оно было бледно-голубым, почти прозрачным, с холодным свечением. Оно текло, как пламя, двигалось, как пламя — но оставляло после себя иней и тонкую корку льда, стягивающую всё вокруг.

Ледяное пламя.

Стайхон не отводил взгляда ни на секунду, а потом мне стало настолько холодно, что глаза начали закрываться. Вот и все…

Темнота накрыла мягко, почти бережно. Но исчезнуть не получилось.

Сквозь пустоту сначала пробралось странное и неуместное ощущение: тепло. Живое, плотное, почти обжигающее после того ледяного холода. Я не понимала, откуда оно, не понимала, что вообще происходит, но инстинктивно потянулась к нему, прижалась ближе, словно только так могла удержаться на грани.

Сознание возвращалось рывками. Где-то рядом были голоса. Сначала глухие, как сквозь воду, потом всё яснее. А еще снова были какие-то удары, но они не были похожи на часы…

– …с ними всё в порядке?..

Пауза.

Тяжёлое, сбивчивое дыхание совсем близко.

– Н-ну… они дышат.

Слова ударили сильнее любого пламени. Я резко вдохнула и открыла глаза.

Мир расплылся, качнулся — и только спустя пару мгновений сложился заново.

Я лежала… на Стайхоне.

Буквально на нём — прижатая к его груди, чувствуя под щекой горячее, слишком быстрое биение сердца. Его руки обнимали меня крепко, почти судорожно, будто он держал меня не для того, чтобы обнять, а чтобы не отпустить обратно в небытие.

Вокруг нас толпились люди. Лица, силуэты, кто-то говорил, кто-то тянулся ближе, но всё это было вторично. Потому что главное было одно.

Я жива. Или… Я резко моргнула. Либо мы все умерли.

Стайхон дернулся подо мной в ту же секунду, будто почувствовал мои мысли. Его руки сжались сильнее, он вдохнул и уткнулся лицом мне в волосы, прижимая к себе ещё ближе, до боли, до невозможности вдохнуть.

– Ингрит…

Голос сорвался.

Он отстранился всего на мгновение — ровно настолько, чтобы посмотреть, убедиться, что это не иллюзия, не остатки магии, не жестокая шутка. И снова притянул меня к себе.

– Что произошло? – тихо прошептала я.

– Это ты у нас спрашиваешь? – послышался сбоку голос Лика. – Это ты нам расскажи! Мы спим, за окном утро ранее, и тут холод! Мы к Стайхону, а тут вы лежите!

– Стайхон? – я вопросительно посмотрела на него.

– Она хотела, чтобы я ее убил, – как ни в чем не бывало ответил дракон, чем вызвал бурные вздохи вокруг, а Лик и вовсе схватился за сердце. – Но поскольку я не очень хотел потом передавать ее нашему некроманту для воскрешения, решил все сделать ей поперек. Она просила сжечь, тогда я решил ее заморозить.

– Но откуда ты знал, что это сработает? – удивленно посмотрела я на него.

– А я и не знал. Если бы знал, сделал это сразу, но я будто почувствовал, – в этот момент голос дракона стал немного хриплым. – Но я вспомнил, что ледяное пламя было проклятием для хозяев. Как там говорилось? Клянусь луной, кровью и именем, что проклятие настигнет сердца тех, кто носит чужое имя. Пока долг не возвращён, пока имя не отдано, их огонь будет холоден и разрушителен для их же дел. Первый раз ледяное пламя помогло не пустить сюда тень захватчика дома, то есть сорвала его план. А сейчас…

– Разрушила его магию… – удивленно захлопала глазами я и заплакала. Нет, не так, — я зарыдала, а Стайхон притянул меня к себе и бережно обнял, обещая, что теперь всегда будет рядом. И в этот раз я ему поверила.

Я с самого утра подозревала, что этот день закончится либо триумфом, либо моим бегством через окно. В итоге получилось и то и другое — но по порядку.

Накануне мы все еще раз, но уже официально на бумаге согласились, что именно Стайхон должен занять роль ректора со всеми вытекающими последствиями, проблемами и делами, а нам и роли деканов хватил. Правда, Крис пытался и от этой должности отказаться, но не удалось.

Академию торжественно открывал король Финион IV, и вся наша честная компания с рассвета носилась, как стая перепуганных грифонов. Лик, разумеется, возглавлял хаос: он бегал по двору с гербом в руках, менял его местами каждые пять минут и параллельно орал на хор. Хор уже пел гимн так часто, что один из теноров начал подозрительно попадать в такт даже тогда, когда икал.

Крис в это время героически… читал. Прямо на ступенях. Я спросила, не хочет ли он помочь, на что он, не поднимая глаз от книги, сказал, что морально поддерживает нас на расстоянии. И что мы должны быть благодарны, что он хотя бы не мешает, в отличие от Лика. Ну… тут не поспоришь.

Арея пыталась лечить всех, кто пострадал от организационного процесса, но так тихо извинялась перед каждым пациентом, что люди начинали чувствовать себя виноватыми за то, что вообще поранились.

Дину было сложнее всех. Он по настоянию все того же Лика изобрёл «идеальный механизм поднятия флага», который, по его словам, «работает почти стабильно». Я узнала, что означает «почти», когда флаг трижды застрял, один раз вспыхнул и один раз чуть не улетел.

И среди всего этого хаоса стоял Стайхон — спокойный, красивый и подозрительно довольный. Я уже тогда поняла, что он что-то задумал. Когда блондин-дракон выглядит слишком невозмутимым — жди беды.