Я нашла какое-то ведро, не самое удобное, какое-то ремонтированное-переремонтированное. Вздохнула. Неужели нельзя новых вёдер купить? Что же это такое. В конце концов, если так нравится в этом огороде возиться, почему нужно мучиться? Поливать этими дранками-рванками — с ведром, у которого вместо ручки привязана веревка. Это же неудобно, это же будет в руки врезаться!

Но так и не найдя ничего другого, я пошла в огород с этим.

Тут же подбежал папа.

— Ты что делаешь? Это ведро для семян. Ты его зачем взяла?

— Ну так я нормальных не нашла? Где они? В гараже?

— Не надо ничего делать, отдыхай! Тебе нельзя тяжести таскать, у тебя малыш.

— Пап, ну ты что, я что, какая-то больная, кривая, косая? Я уж малыша три месяца назад родила, у меня уже всё хорошо, мне всё можно.

— Нет-нет, ты что, тяжести поднимать ни в коем случае нельзя.

Я лишь вздохнула.

— Пап, мама просила огурцы полить и траву. А может, ты мне шланг подключишь? Ну, я шлангом полью, шланг не тяжелый. Я просто не знаю, уже не помню, какие у вас тут порядки. Ты мне покажи, мы же приехали надолго, я вам немножко помогать буду.

— Нет-нет, Аллочка, ты что, ничего не надо, ты отдыхай. Вот смотри, я там натянул между деревьями гамак. Ложись, отдыхай, читай книжечку, чаёчек пей. Тебе нужно отдыхать.

— Пап, да не могу я отдыхать, у меня все мысли об этом дурдоме дома. Мне надо наоборот забыться, я хочу себя чем-то занять, руки чем-то занять, как-то отвлечься. А мне что ты, что мама там вокруг меня скачет, шага ступить не даете.

— Дочка, ну мы хотим как лучше, ну ты тоже не нагнетай. Что уж мы старые и из ума выжили, — папа улыбнулся.

Я обняла папу и поцеловала его в лысеющую макушку.

— Спасибо, папуль. Я тогда пойду морковку вон прополю, смотрю, руки у вас до неё пока не дошли.

Я, наконец, занялась делом.

Иногда физический труд — это самое лучшее лекарство. Когда я уже заканчивала с грядкой, в кармане зазвонил телефон. Руки были грязные, но он продолжал названивать, и мне ничего не оставалось, как вымыть руки в бочке, вытереть об себя и достать трубку.

Номер высветился. Оказалось, это Саша. Я чертыхнулась.

Разговаривать с ним не хотелось. Сбросила раз, другой, третий. Но он всё равно продолжал звонить и звонить.

Тяжело выдохнув, взяла трубку.

— Что ты хотел, Саша? — сказала я жестко и холодно, насколько могла.

— Алла, ну что ты трубку не берёшь? Ну что я должен твоим родителям названивать? Их беспокоить? Ты в конце концов тоже их-то пожалей.

— Да, а меня кто пожалеет? Классно вы все устроились, чуть что, я крайняя. Но нет, спасибо. Мне не нужна твоя ответственность. Себе оставь.

— Да какая ответственность? О чём ты вообще говоришь? Алла, куда ты уехала? Ты что? Ты чего не понимаешь, что ты нашу семью рушишь?

— А ты что, не понимаешь, что ты как раз-таки разрушил нашу семью именно ты? Ты этого не понимаешь? Ты дурачок?

— Прекрати, — почти зарычал он в трубку, но тут же выдохнул и постарался говорить гораздо мягче, — Алла, малышка… Да всё я понимаю. Да я сто раз пожалел. Да это всё мужики с работы. Это они мне эту проститутку заказали. Я не виноват. Я бы такое никогда. Да ты же тоже меня пойми. Алла, ну в конце концов, ну зачем мне какая-то проститутка?

— Слушай, я не знаю, зачем тебе проститутка. Видимо, твоя жизнь была серой и убогой до встречи с этой проституткой, раз так прекрасно она вписалась в нашу квартиру. Ну мы теперь далеко, вся квартира в твоем распоряжении, ни в чём себе не отказывай. Продолжай в том же духе, что я тебе могу ещё сказать?

— Ты что-то передергиваешь, начинаешь нагнетать! Ну херня все это! Ну правда! Я к вам приеду, на работе всё устрою и приеду. С этими мужиками больше за руку не поздороваюсь.

— Да в конце концов, хватит... — перебила я.

— Ну давай, пусть они тебе позвонят, пусть всё объяснят, — Саша продолжал горячиться. — Но ничего же не было! Как мне теперь всё тебе доказать?

— Что ты мне хочешь доказать, Смирнов? Я не слепая! Я все видела! Я зашла в нашу квартиру, прошла по коридору, зашла в зал. Вы там, понимаешь ли, находились. Весь этот путь ты ее не хотел пускать в дом? Ты сидел на диване, а она перед тобой успела раздеться и жопой крутила под музыку! Что ты мне хочешь сказать? Что я должна услышать и понять? Что тебе это было не надо? Что ты не такой? Она сама!

— Алла. Ну я растерялся! Ну это мужики все!

— Я услышала, — холодно ответила я. — Я тебе говорю — продолжай в том же духе.

— Нет, я не это хочу сказать! Я вообще про другое!

Я молчала. Мне было до ужаса больно и обидно слушать всё это. Хотелось бросить трубку и добавить номер в черный список, чтобы больше никогда не слышать этого человека. Но понимала, что так легко не отделаюсь.

Саша как испорченная пластинка повторял одно и то же.

— Мне нужно идти, — сказала я наконец. — Саша, я в огороде, руки грязные, мне неудобно говорить с тобой.

— Да подожди ты! Подожди! — просил он.

— Саша, я всё услышала. Мне нужно время, чтобы всё переварить и обдумать. И, пожалуйста, не звони ни мне, ни родителям. У нас нервы не из железа. И не надо их трепать всем подряд. Займись чем-нибудь полезным.

— Алла, я приеду!

— Не смей сюда приезжать! И звонить мне не смей, — почти прошипела я и сбросила вызов.

Я нажала на кнопку «завершить вызов», глубоко вздохнула и закрыла глаза, пытаясь выровнять свое состояние. Внутри бушевала буря. Как же все это тяжело! Как я все это вынесу!

Телефон в руке зазвонил вновь, и я, психанув, взяла трубку.

— Зачем ты сюда звонишь? Что тебе непонятно? Что ты хочешь от меня еще услышать? — практически выплюнула я, не дожидаясь, пока он начнет мусолить свою пластинку.

— Воу, воу, воу! — послышался на том конце провода мужской голос.

Это был не Саша.

— Ой, извините. Я слушаю.

— Алла, это Стас. Давай сходим пообедать?

Глава 16

Глава 16

— Ой, извините, — промямлила я, приходя в себя после своего выкрика. — Я думала, это другой человек.

— Алла, ну что ты мне выкаешь! Прекращай. Давай сходим пообедать? — его голос звучал так же, как и пятнадцать лет назад — спокойно, дружелюбно, немного с ленцой.

Я замялась. Саша… его слова всё ещё звучали в моей голове. Я ещё не успела переварить произошедшее, не успела привести в порядок свои мысли и чувства. Я не была морально готова к встрече, к разговору, к чему-то новому.

— Стас, я… я не знаю. Я сейчас не совсем настроена на позитив. Наверное, я не самый приятный собеседник, — выдавила я.

— Понимаю, — ответил он, и в его голосе не было ни капли недовольства, только лёгкое понимание. — Но, может, все же по кофе? Просто поговорить? Я же знаю, что у тебя там… с Сашей… Не хочу лезть, но если тебе нужно выговориться, я готов выслушать. Я проходил через это. Я пойму.

Его слова задели что-то внутри. Стас всегда умел слушать. Он не осуждал, не давал советов, просто был рядом. Старая привязанность, которую я так старательно пыталась похоронить, вдруг ожила. Любопытство тоже не давало покоя: что он хочет? Просто поговорить или у него тоже всколыхнулись старые воспоминания?

— Хорошо, — ответила я, сама удивляясь своей решимости. — Кофе. Давай.

— Отлично! Где встретимся?

— У нас раньше была кофейня за углом, помнишь? Индиго, я так ее любила. Она еще работает?

— Конечно, помню. Через час?

— Через час, — подтвердила я.

Я сбросила вызов, чувствуя странную смесь волнения и какого-то предвкушения. Морально я ещё не была готова к общению с другими мужчинами, но любопытство и старая, тёплая привязанность к Стасу пересилили сомнения.

И тут же кольнуло новое сомнение: а что скажет мама, когда узнает? Как она отреагирует, если я попрошу её посидеть с ребёнком, а сама пойду на… свидание? Ой, да какое свидание? Ну просто же встреча старых приятелей…

Лучше, наверное, не говорить ей, куда я иду. Если я скажу маме, что у меня дела, а потом выяснится, что я встречалась со Стасом… Это может быть гораздо хуже. Но вдруг правда вскроется? Тогда будет ещё хуже.