— Мам, — начала я, с трудом сдерживая слезы, — там… все очень сложно. Мне… мне нужно тебе кое-что рассказать.

Глава 14

Глава 14

— Дочка! Что происходит! Вы меня испугали! Что с Сашей?

— Мам, — я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, — надо тебе всё рассказать как есть.

Мама села ближе, лицо её было напряженным.

— Ты расскажи, Аллочка. Я всё выслушаю, — она смотрела на меня таким теплым, внимательным и понимающим взглядом, что моя нижняя губа начала непроизвольно дрожать, как в детстве.

Мама встала и налила мне воды.

— Он тебя обидел? Я его прибью паршивца!

— Мы с Мишей опоздали на первый поезд, — начала я тихо, — нас не пустили. Все билеты сгорели… Как будто само провидение пыталось спасти меня. Если бы мы успели, если бы та проводница не была такой строгой…

— Что ты хочешь сказать? — мама нахмурилась.

Я почувствовала, как ком в горле стал невыносимым. Слезы подступили, я едва могла говорить.

— Представляешь, мам… если бы не эти билеты и эта проводница, я бы до сих пор жила в обмане и лжи… Я бы так и не узнала, что он… — я захлебывалась словами, — что он изменял. Изменял и предавал меня, всех нас. Он… он привел ту девку прямо к нам домой.

— Господи… — мама испуганно прикрыла рот рукой, — да как же это…

Слёзы тихо покатились по щекам, и я продолжила:

— Мама, я заходила домой, а там — самая настоящая проститутка в красном кружевном белье. У меня теперь эта краснота перед глазами рябит, когда закрываю глаза. В нашей квартире, понимаешь? Он, подлец такой… Я его теперь просто ненавижу… Всем сердцем! Как он мог…

Мама подняла руки, как будто от изумления и отчаяния.

— Нет-нет, не может быть! — вскрикнула она. — Он твой муж, Аллочка! Как он мог? Это же… это предательство!

— Я знаю, — сжала я кулаки, — а я по больницам с маленьким Павликом бегала, а он… он домой проституток водил! Как он теперь нам с детьми в глаза смотреть будет? Я больше не смогу этого терпеть.

Мама резко обняла меня, её руки крепко сжали мои плечи.

— Ну ничего, ничего, — шептала она, — мужчины часто пытаются доказать себе что-то, всем вокруг, что они самцы, что они еще о-го-го. Им нужно это самоутверждение, понимаешь? Они потом раскаиваются, жалеют. Иногда они срываются. Но может быть, всё ещё образуется. Не руби сгоряча, дочка, — мама говорила как-то обреченно.

Я глянула на неё через слёзы, нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что предательство можно простить? После всего, что он сделал?

— Я хочу сказать, — мама вздохнула, — что ты должна думать о себе и детях, о том, чтобы пережить это как можно легче. Если прощать — то тогда, когда будешь готова. А пока — держись, мы с тобой.

— Я боюсь, — прошептала я, — что никогда не смогу это забыть… Жалко, что у меня нет доказательств для суда… Я бы его опозорила так же, как он это сделал со мной!

Мама мягко погладила меня по волосам.

— Ты сильная, Аллочка. Мы пройдем через это вместе. Ты не одна. Не руби сгоряча.

Мы сидели, обнявшись, и в этот момент я почувствовала, что хоть частичка тяжести с души уже отпускает. Впереди будет долгий и трудный путь, но я знала: теперь у меня есть опора.

— Жизнь на самом деле сложная штука, — сказала мама, прикрыв глаза и вздохнув, — и всякое в ней бывает. Ты, самое главное, должна думать о детях. Твои дети — вот твоя сила и твоё будущее. Как бы ни сложилось… Боль со временем притупится. Может, найдёшь в себе силы жить ради них.

Она наклонилась ко мне, голос сорвался, но в словах было столько эмоций:

— Я не знаю! Я никогда не буду жить с предателем. Никогда больше не поверю ему. Никогда!

В этот момент в кухню вошёл отец. Он остановился на пороге, ошарашенно уставившись на меня.

— Доча, что случилось? — тихо спросил он, подходя ближе. — Ты чего плачешь? Кто тебя обидел?

Мама вскочила, начала ходить по кухне быстрыми шагами, размахивая руками, словно снимая с себя тяжесть горя, пересказывая отцу все свежие сплетни:

— Ты представляешь? Эта скотина — подлец! Зятек твой! Притащил домой проститутку! Боже мой, у нас дети малые, о чём вообще думал? Твой зятёк оказался с гнильцой! Ты всё ещё его нахваливал, говорил, какой хороший, как он с тобой на рыбалку ездит… А на самом деле он не только на рыбалку, еще и на… на ебалку ездит, пока Аллочки нет дома! Наша девочка по больницам скитается, сыновей ему родила, а этот неблагодарный… сволочь одним словом! — речь мамы вышла сумбурной и эмоциональной.

Папа замер истуканом, никак не решаясь что-либо сказать на это. Он явно был шокирован не меньше. Наконец, он подошёл ко мне, присел рядом и обнял крепко.

Он всегда был немногословен. Сейчас на его лице читались растерянность и горечь. Я могла понять его. В такой дебильной ситуации я и сама толком ничего не могла сказать.

Первая острая боль, горечь разочарования. Сейчас немного притупились. Но где-то глубоко, где-то за грудиной не оставляло тянущее ощущение пустоты. Тень безразличия напала на меня. Я словно отключилась от всего.

Сидя в этом тёплом доме, окружённая родными, я понимала — впереди длинный путь. Но в этот момент мне хотелось лишь тишины вокруг и внутри. А внутри был крик. И унять его, заткнуть, закричать самой, чтобы заглушить… я не могла.

Глава 15

Глава 15

Ночь прошла беспокойно. Малыш Павлик много раз просыпался, капризничал, принимался плакать. Может животик беспокоил, а может ему передалась моя тревога…

Я, как зомби, подрывалась к нему, укачивала, шептала успокаивающие слова. В эти моменты прибегала мама. Она пыталась помочь, взять малыша на руки, чтобы я отдохнула, но в итоге он чувствовал и рыдал лишь сильнее. Мама крутилась под ногами, переживала, не давая в итоге спать ни ему, ни мне.

В итоге, хотела как лучше, а получилось… как всегда. Не выспались ни я, ни она. Один Павлик, знай себе дрых в своей колыбельке.

Утром я встала разбитая, невыспавшаяся, с мешками под глазами.

Побрела на кухню, чтобы влить себя чашечку кофе. А там уже хозяйничала мама. С самого утра она наготовила 33 блюда, словно ожидая наплыва голодных туристов.

Я плюхнулась за кухонный стол, вперив взгляд в её суетливую спину.

— Мам, ты вообще спала? — спросила я, чувствуя, как последние силы покидают меня.

— Ой, да что ты, — её голос зазвенел привычной трелью, — мне несложно, я так рада вас видеть!

Она начала свою вечную песню, про то, как она любит баловать внуков, я её знала наизусть.

— Мам, мы приехали не на два дня, не надо нас закармливать. Мы столько не едим, ты потом все эти продукты выкинешь. Ну что ты делаешь?

— Ты меня жизни не учи, я сама знаю, как мне внуков встречать.

— У тебя пока один только внук, который вот это всё будет есть. Один! И в него столько не влезет при всём желании. Я тебе говорю, заканчивай.

— Ну вот что ты начинаешь? — её голос стал напряженным. — Я хочу как лучше. Вот вечно начинайте меня жизни учить, а я жизнь прожила, я сама все знаю, что мне делать.

Я лишь вздохнула. Мама такая мама. Её не переспоришь.

Я её бесконечно любила, и тем более любила бывать у неё в гостях, когда она нас баловала вкусняшками и всегда радовалась нашему приезду. Но блин, какой ценой это ей давалось?

У нее ведь спина и колени… Я представила, какой для неё это напряг — нас развлекать и обслуживать. А ведь я хотела здесь подзадержаться хотя бы на месяц, чтобы для себя определиться, как жить дальше, что делать. Но теперь меня будет мучить совесть, что мама трудится на износ.

Быстренько позавтракав, я решила, что хотя бы помогу ей в огороде. Вышла в сад.

Мама долго отнекивалась, но всё же я выбила из неё признание, что нужно полить огурцы, зелень и собрать кабачки.

Выйдя в огород, я встретилась там с отцом. Мы немного перекинулись общими фразами, и я пошла искать ведро. Понятно, что в каждом хозяйстве свой уклад, свой порядок, но блин! Черт ногу сломит.