Но он ошибался. Еще трое мужчин были задушены Нильсеном на Крэнли-Гардес в марте и сентябре 1982-го и в январе 1983-го, и его методы избавления от тел стали еще более отвратительными. Когда произошло первое из этих убийств, Нильсен поместил тело в шкаф на несколько дней, размышляя, что делать. Проблема требовала срочного решения, поскольку его друг, Алан Нокс, собирался остаться у него на несколько дней погостить. Он решил, что безопаснее всего будет разделать тело на маленькие кусочки и смыть в туалет. Он отнес тело в ванную, где и произвел расчленение. Сперва он вскрыл ему живот и сконцентрировался на внутренних органах, порубив их на мелкие кусочки по пять сантиметров в длину, и смыл их в унитаз порциями примерно по двести грамм каждая. В тот момент он понял, что такой способ будет слишком долгим и утомительным, так что начал рубить тело на более крупные куски и варил их на кухонной плите, чтобы они расщепились. Варить он мог параллельно с дальнейшим разделыванием. Голова варилась в большой кастрюле, за ней последовали кисти рук и ступни, затем ребра – все отрезалось от тела по очереди. Когда плоть слезла с костей после варки, кости он разломил на мелкие обломки и просто выбросил их в мусорную корзину, чтобы их забрали оттуда обычным путем – сборщики отходов, назначенные городским советом, в то время как плоть, волосы и органы он смыл в канализацию. Оставались только большие кости с небольшим количеством мышц. Лопатки он выбросил через забор в саду на пустырь, а череп, плечи, бедра и таз разложил в несколько пакетов, посыпал их большим количеством соли и поставил в ящик в углу комнаты. Обернул ящик материей и накрыл красной занавеской, которую забрал с Мелроуз-авеню. Там кости и оставались во время визита Алана Нокса, и там же они продолжали пребывать вплоть до того момента, когда полиция нашла ящик с его содержимым одиннадцать месяцев спустя (летом 1982-го он пригласил в гости молодого ирландца на выходные, думать забыв об этом ящике).
Похожей процедуре подверглась следующая жертва, за исключением того, что на следующий день после убийства Нильсен сразу положил тело в ванну. Там оно лежало три дня – Нильсен периодически менял холодную воду в ванне и, разумеется, каждый день продолжал ходить на работу (к тому времени его назначили в филиал в районе Кентиш-таун). На четвертый день он расчленил тело в ванне, отварил голову, кисти рук и ступни, остальное положил в полиэтиленовые пакеты. Один пакет он спрятал в ящик под ванной (в день своего ареста Нильсен вынул его оттуда и поместил в шкаф), остальные присоединились к другим пакетам в ящике. Части мяса и органов он смыл в унитаз[262], но, похоже, некоторые большие куски Нильсен вынес из квартиры в сумке и выбросил. В декабре 1982-го Фред Беармен увидел черный пакет для мусора возле своего участка в парке Раундвуд в Виллесдене. Пакет был открыт и, по всей видимости, содержимое его вываливалось наружу – его уже растащили собаки. Он увидел, как ему показалось, ребра с позвоночником, но понятия не имел, от какого животного их взяли. Выглядело все довольно пугающе и тошнотворно. Позже днем он привел своего соседа по квартире, Дэвида Энфема, взглянуть на это. Энфем подумал, что это могут быть остатки чьего-то рождественского ужина, хотя ничего подобного он прежде не видел. Никто из них не стал дотрагиваться до пакета и не сообщил о нем в полицию. Через четыре дня пакет пропал, предположительно собранный сборщиками мусора. Однако находка Беармена случилась слишком далеко от квартиры Нильсена, чтобы можно было с уверенностью связать ее с этим делом, даже в ретроспективе. Гораздо большее значение имеет пакет с внутренностями, найденный Робертом Уилсоном и заявленный им в полицию летом 1981-го[263]. Этот пакет обнаружили на Доллис-Хилл-Лейн, возле парка Глэдстоун, где Нильсен часто гулял с собакой. Когда его впервые спросили об этом, Нильсен утверждал о «невозможности» такого варианта событий, но позже он неохотно снизошел до признания, что, будучи довольно пьяным, действительно мог выбросить части жертвы в этом направлении. Все, что осталось от этого мужчины – это «связка ключей, цифровые часы, ноги и кости таза, руки и голова».
Последний убитый, Стивен Синклер, как раз находился в процессе разделывания Нильсеном по схеме предыдущих жертв, когда Нильсена арестовали 9 февраля 1983 года. Креповые повязки на руках Синклера он использовал, чтобы завязать пакеты, в которые его положил. Расчленение на момент ареста еще только началось, так что полиции удалось собрать части воедино.
Реакцией Нильсена на возмущенное негодование, которое чувствовали люди, узнавшие о его способе избавления от трупов, было искреннее непонимание. «Мне никогда не понять традиционный и по большей части суеверный страх перед мертвецами и трупами», – пишет он. Даже когда в последовавшие за арестом месяцы его переполняло раскаяние, он не видел необходимости извиняться за «осквернение» тел, за исключением того раза, когда признал, что лишил семьи убитых права на могилу, которую они могли бы посещать. Другие заключенные в тюрьме Брикстон, ожидавшие суда, говорили ему, что хотя они как потенциальные преступники могли совершить убийство без особого трепета, они не могли понять, а тем более простить жестокость по отношению к трупам. Именно этот аспект его преступлений вызвал наибольшее отторжение у публики, но для Нильсена, похоже, он кажется наименее важным. Он утверждает, что столкнулся с проблемой, которую следовало каким-то образом решить, вот и все. Сами убийства он считает непростительными и отвратительными, но избавление от тел – всего лишь неизбежные последствия этих преступлений. Довольно часто цитируемое его изречение, написанное в полицейском участке сразу после ареста, гласит: «Жертва – это грязная тарелка, оставшаяся от пиршества, а мытье посуды – самое обычнейшее дело». Такое отношение знакомо психиатрам, работающим с убийствами, и некоторые из них убеждены, что это демонстрирует присущую человеку логическую хватку. В их глазах неправомерным поступком является само убийство, однако, как только жертва уже мертва, никакое гротескное поведение по отношению к ней не должно перетягивать на себя внимание. В конце концов, нельзя навредить трупу, и если кто-то больше возмущен расчленением тела посмертно, чем самим фактом отнятия жизни, значит, его моральные приоритеты несколько смещены. Убийцы обычно не страдают от такой подмены понятий. Отношение Нильсена к жертвам было катастрофически искажено во многих других аспектах.
Со всевозрастающей пылкостью Нильсен находил утешение в работе. Мисс Лиман благодарила его за то, что он с радостью брал работу на дом, даже рисунки с графиками и таблицами, которых большинство работников избегали, и очень усердно над ними работал.
Перед Рождеством 1982 года Нильсену из Шотландии позвонила мать – тогда они поговорили впервые за много лет. Миссис Скотт регулярно присылала ему письмо на день рождения и открытку на Рождество, но он никогда не отвечал. Последнее письмо было написано в ее обычном стиле: «Дорогой Деннис, – пишет она. – Что ж, двадцать третьего числа ты станешь еще на год старше, а я до сих пор не знаю, как у тебя дела. На Рождество будет уже семь лет с тех пор, как ты приезжал домой». Она говорила о том, что наконец наслаждается жизнью после воспитания семерых детей, и спрашивала, не думал ли Деннис о браке. Эту мольбу поделиться новостями он, как и всегда, проигнорировал. А теперь она внезапно решила ему позвонить. Дженет Лиман вспоминает, что в тот день Нильсен ворвался в ее офис и говорил об этом звонке минут двадцать. Хотя он утверждал, что равнодушен к своей матери, его собственная словоохотливость по этому поводу выдала его с потрохами. Ему был приятен этот звонок – хоть какой-то признак нормального человеческого контакта.
Кроме пятнадцати убийств, в которых Нильсен признался, им также было совершено семь покушений на убийство (по его собственным подсчетам), которые провалились по той или иной причине. Из этих семи жертв полиция нашла четырех – остальные, вероятно, до сих пор ходят по улицам как ни в чем не бывало, не подозревая даже, что едва избежали смерти, или хранят молчание по своим причинам.
