Дома в Огайо оказались не рады возвращению блудного сына. Лайонел уже привык к спокойной жизни, которую обрел во втором браке. В отличие от Джойс, которая сидела дома и с нетерпением ждала встречи с мужем по вечерам, Шари сама была занята на работе. Они вели тихую, размеренную жизнь. Правда, какое-то время у них жил квартирант – молодой человек, которому Шари хотела помочь и который в ответ был обязан содержать двор в чистоте, – но в остальном в доме царила полная идиллия. Неуклюжий, безработный и малообщительный парень не казался желанным соседом по дому.

Нельзя сказать, что Дамеры не беспокоились о Джеффе: они пытались помочь ему выбрать свой жизненный путь. Однако они твердо решили, что, каким бы этот путь ни был, Джефф должен идти по нему подальше от родового гнезда. Лайонел был разочарован тем, что сын, казалось, упускал одну возможность за другой, и начал задаваться вопросом, получится ли из него хоть что-то; если даже в армии не смогли с ним справиться и с радостью уволили, вряд ли это сможет сделать кто-то другой. Джефф был олицетворением настоящего бездельника – ленивый и вялый, если предоставить его самому себе; при этом пассивный и покорный чужим наставлениям.

Джефф признавал свои недостатки и пытался их исправить. В конце концов, ему нравилось находиться дома, и он попросил отца поручить ему какие-нибудь дела, которыми он мог себя занять. К примеру, он загородил пространство под домом. Джули, его бывшая коллега, несколько раз звонила из Майами, чтобы узнать, как у него дела.

Всего через две недели после прибытия Джефф был арестован в отеле «Рамада» за пьянство и неправомерные действия. Его попросили покинуть холл отеля «Максвелл», потому что он пил водку прямо из бутылки. Он отказался, и тогда его вывели на улицу, где он продолжил пить возле входной двери. Двое сотрудников сообщили ему, что это также запрещено, но, когда он снова отказался уйти, позвонили в полицию. Джеффа доставили в исправительное учреждение Акрона и заключили под стражу. На вопросы полицейских он не отвечал, разражаясь нецензурной бранью. Ему предъявили обвинения в хулиганстве и попытке сопротивления аресту, но дело не продвинулось дальше муниципалитета.

И все же жизнь в Бате не сулила ему ничего хорошего. В конце концов, Лайонел и Шари решили, что он должен уехать и какое-то время пожить у бабушки в городе Вест-Эллис, штат Висконсин, чтобы принять решение по поводу своего будущего. Кэтрин Дамер старела и чувствовала себя одиноко, так что ей бы не помешала не только помощь в саду, но и компания. В обмен на выполнение некоторых дел по дому Джефф получал питание и жилье. Он, как обычно, был не в восторге от данной идеи, но Лайонел и Шари настояли на том, чтобы он все-таки воспользовался возможностью. Таким образом, в декабре он переехал в Вест-Эллис, в дом, где жил его отец, пока в первый раз не женился.

Джеффу понадобилось немного времени, чтобы понять, что ему нравится такой поворот событий, и он решил остаться. За этим решением последовали шесть лет иллюзорной стабильности и скрытого хаоса. Дом № 2357 на 57-й Южной улице был очень уютным, располагался в достаточно тихом районе, но в то же время недалеко от центра Милуоки. Джефф очень любил свою бабушку. Характерно, что, когда Дамера прямо спросили, любит ли он ее, он сказал: «Ну да, она жила в этом доме очень долго», явно уклонившись от ответа. Честное признание было напрямую связано с трудностями, которые он испытывал при формировании эмоционального контакта. Он прекрасно знал, что его бабушка была милой, и сам всегда говорил об этом, но не мог заставить себя прямо сказать, что любит ее, потому что не считал себя способным любить; использование этого слова он считал слишком «субъективным», самонадеянным и даже оскорбительным. Поэтому он его избегал. Вот что он говорит о Кэтрин Дамер: «Думаю, ее можно назвать идеальной бабушкой: она очень добрая, ходит в церковь каждое воскресенье, с ней легко найти общий язык, она любящая, дружелюбная и просто очень милая женщина». Кэтрин Дамер придерживалась старомодных взглядов из серии «относись к другим так же, как хочешь, чтобы относились к тебе»; религиозные принципы определяли ее сердечную доброту. Она могла бы стать прекрасным примером для Джеффа и как-то повлиять на него, если бы он начал жить с ней намного раньше, но сейчас было слишком поздно. Он по достоинству оценил все ее личные качества, но был уже не в силах впитать их.

Вместе они проводили простые, похожие дни. «Я чистил дорожки и косил лужайку, помогал с клумбой, а она готовила еду, так что мы очень помогали друг другу». После еды они вместе смотрели телевизор. Она запретила ему только одну вещь. В армии Джефф сильно пристрастился к сигаретам и теперь курил пачку в день.

– Мне все время приходилось курить на улице, – вспоминал он. – Она терпеть не могла, когда в доме пахло сигаретным дымом. Я ни в чем ее не винил и курил на улице.

Вскоре после переезда в Висконсин Дамера приняли на работу в центр плазмы крови в Милуоки на должность флеботомиста. Ему необходимо было брать донорскую кровь, в чем он был достаточно опытен, так как изучил данную технику в пункте медицинской помощи в армии. Но на работе он не проявлял рвения, считая ее всего лишь способом заработать себе на жизнь. Прежде всего он полагался на щедрость бабушки.

В январе он купил в магазине пистолет, «магнум» 357-го калибра с коротким стволом, черной резиновой рукояткой и серебряным корпусом, весом около трех килограммов. Это было очень мощное оружие, но он использовал его только для тренировки стрельбы – еще одна привычка, которую он приобрел в армии. «Как только папа с бабушкой узнали, что у меня есть пистолет, они решили, что это не очень хорошая идея, поэтому отец забрал его и в итоге продал в Огайо». На самом деле был собран настоящий семейный совет, на котором решалось, что делать с этим проклятым пистолетом; бабушка нервничала даже при мысли о том, что он находится в доме, поэтому они просто поставили Джеффа перед фактом, и тот без колебаний отдал пистолет отцу. Лайонел хранил его у себя примерно шесть месяцев.

Появились у него и другие занятия, которым он предавался тайно, потому что бабушка также могла счесть это «плохой идеей». У него была копия «Сатанинской Библии» Антона Лавея, которую он изучал в своей комнате, пока она молилась своему более милосердному Богу. Еще более своеобразным оказался эксперимент, который он провел на работе. Принимая каждый день так много крови у людей, он обнаружил, что задается вопросом, какова она на вкус и какое влияние может на него оказать. Он спрятал в кармане пузырек с кровью, принес его на крышу центра плазмы и начал ее пить. Вкус ему не понравился, и он все выплюнул. Зачем же тогда нужно было ее пробовать? Дамер утверждает, что им двигало простое любопытство, но в свете того, что произошло позднее, возможно, его поведение было обусловлено потоком бессознательного желания.

Это были первые ростки пробуждения интереса к тому, что Дамер ошибочно называл «сатанизмом»: с годами это явление будет развиваться, пока не придет к поразительной развязке. Это был личный поиск, невнятная и неуклюжая попытка установить контакт с этими бурными, темными и безусловными потребностями первобытной природы, признанными язычниками до того, как цивилизация сумела укротить их путем отрицания. Полностью эти темные порывы никогда не были искоренены, поскольку предшествовали самому основанию этого мира, и на протяжении всей истории проявляли себя в скрытой форме, наполняя действия и мысли людей едва уловимыми бессознательными представлениями. Искусство, закон и общество стараются держать их под контролем; религии же невольно провозглашают их власть. Суть этих стихийных сил – их необходимость и непреложность; они не случайны, но стабильны и неизменны. Они не могут преобразиться, с ними нельзя бороться, потому что они представляют собой бесконечный цикл Земли и ее деяний, ее постоянное развитие и регресс, спад и подъем, движение к единственно возможной цели, которая заключается в восстановлении своей истинной сущности.