– И этот джентльмен засвидетельствует, что после награждения и всех поздравлений он чувствовал себя обязанным опознать мистера Рамиреса, – сказал Даниэль об опознании Ромеро.

Он снова повторил все основные моменты своей речи, искренне поблагодарил жюри и завершил свое продолжавшееся весь день выступление.

Судья Тайнан завершил слушания, и усталые присяжные, желая поскорее покинуть зал суда, собрались уходить. Пресса не двинулась с места, надеясь на новую дерзкую выходку Ричарда, но, когда судебные приставы выводили его из суда, звенели только его цепи.

Первым свидетелем защиты был Дэйв Франк, частный детектив с тринадцатилетним стажем. Маленький скромный человек, он показал, что ходил в бывший дом Петерсенов в Нортридже, и нынешний владелец позволил ему сделать снимки, которые Даниэль теперь показывал присяжным. По словам Фрэнка, у Вирджинии Петерсен почти не было света, чтобы разглядеть черты лица нападавшего. Используя окно как фокус, он сделал снимки с того места, где, по его предположениям, находилась кровать Петерсенов в утро нападения.

На перекрестном допросе Хэлпин попытался опровергнуть показания частного детектива и его фотографии, но ракурсы были ясны, и оказалось, что Вирджинии действительно было трудно увидеть человека, который стрелял в нее и мужа.

Кларк сказал судье Тайнану, что хочет вызвать либо Салерно, либо Каррильо. Прокурор сказал, что у Салерно выходной, и его нет в городе. Каррильо был на мероприятии, но будет доступен на следующий день.

Защита вызвала Дэна Ромеро, полицейского из Монтерей-Парка, и Кларк, пользуясь протоколом Ромеро, быстро заставил его признать: Хорхе Гальегос говорил, что не может опознать человека, который застрелил Веронику Ю.

– Мистер Гальегос сказал вам, что он никогда не слышал и не видел драки между подозреваемым и жертвой? – спросил Кларк.

– Да, верно.

– И он также сказал вам, что не слышал никаких выстрелов?

– Да, верно.

– И он также сказал вам, что не сможет опознать подозреваемого?

– Верно, – сказал полицейский Ромеро.

Хэлпин был недоволен, потому что это подрывало доверие к Гальегосу. Становилось ясно, что тот солгал на свидетельской трибуне: он показал, что видел стрелка, слышал выстрелы, слышал перебранку. Кларк попросил полицейского Ромеро сказать присяжным, что Альгамбра-стрит – это темная улица с множеством деревьев.

Фил Хэлпин попытался исправить ситуацию, но на этот раз факты сработали против обвинения. Отвечая на вопросы Хэлпина, полицейский Ромеро повторил, что и Джозеф Дуэнас, и Гальегос сказали, что не могут опознать стрелка. При повторном допросе Кларк спросил, не выглядел ли кто-нибудь из свидетелей умственно отсталым, и Ромеро ответил отрицательно.

Затем защита вызвала полицейского из Монтерей-Парка Энтони Ромеро, который заявил, что говорит по-испански, и спросил Гальегоса в ночь совершения преступления, не хочет ли он что-нибудь добавить к заявлению, сделанному полицейскому Дэну Ромеро, Гальегос ответил отрицательно. У Хэлпина вопросов не было, и полицейский ушел. Он явно не радовался из-за того, что его показания помогли Ричарду Рамиресу.

Рэй Кларк запросил беседу между судьей и адвокатами. У них кончились свидетели, и они хотели отсрочки на день. Судья Тайнан указал, что детектив Каррильо присутствует, но Даниэль сказал, что они не готовы его допросить.

Судья Тайнан раскритиковал Даниэля за неподготовленность.

– Мистер Эрнандес, на этот раз я вас прощаю. Но, пожалуйста, мне очень не хотелось бы, чтобы подобное повторилось.

Даниэль извинился.

Утром на трибуну взошел Гил Каррильо. Даниэль начал с бейсболки AC/DC, которую Гил видел в гараже Окадзаки/Эрнандес, и Хэлпин возразил.

В жаркой беседе между судьей и адвокатами Тайнан постановил, что Даниэль может расспросить Гила о бейсболке, если будет задавать вопросы профессионально.

– Если вы начнете обычное блуждание, которое я терпел последние два-три года, я могу и передумать и не поверить вашему заверению, что вы просто закладываете какие-то основы.

Даниэлю не понравилось, что судья назвал его допросы «блужданиями», он пожаловался, но Тайнан был непреклонен.

– Приступайте, – теряя остатки терпения, потребовал судья.

Даниэль спросил Гила, когда он впервые увидел бейсболку, и Гил снова рассказал присяжным о том, что в воскресенье вечером, когда его вызвали в кондоминиум в Розмиде. Он показал, что не помнит, кто, он или напарник, первым поднял бейсболку, но криминалист положил ее в пакет для вещественных доказательств, откуда, предварительно сфотографировав, ее взяли для исследования.

Даниэль спросил Гила, какие еще расследуемые им преступления, по его мнению, были связаны с убийством Окадзаки. Хэлпин энергично возразил, запросив беседу между судьей и адвокатами. Он чувствовал, что вопрос Даниэля может вызвать аннуляцию судебного процесса, потому что Гилу придется сказать, что таковыми были покушения на растление малолетних, которые, согласно постановлению суда, исключили из рассмотрения.

Даниэль пояснил, что имел в виду те преступления, в которых обвиняется Ричард, и Хэлпин неверно истолковал его вопрос. Судья Тайнан предупредил Даниэля, что не позволит ему повторно допрашивать Гила или любого другого свидетеля, если его вопросы не будут четко сформулированными и по существу. Тайнан сказал, что был очень великодушен, когда позволил Эрнандесу проводить перекрестные допросы.

Рэй Кларк сказал судье, что другой их свидетель, который будет давать показания против Солано, опасается возмездия. Он спросил, будет ли разрешено свидетелю выступить под псевдонимом и без фотографирования. Судья Тайнан ответил, что у него нет с этим проблем.

Каррильо вернулся к трибуне. Даниэль задал ему вопросы об опознании по подборке фотографий, которое провели для Мария Эрнандес и Софи Дикман. Каррильо объяснил наружное наблюдение за Полом Сэмюэлсом тем, что тот больше всего подходил под описание нападавшего Марией. Сэмюэлса задержали, в его доме произвели обыск, однако потом его отпустили, потому что департамент шерифа пришел к выводу, что он не тот человек.

Затем Даниэль попытался заставить Гила признать, что на опознании произошло нечто недопустимое. Он спросил, обсуждали ли следователи на опознании, что фотография Ричарда в газете испортила опознание и сделала его несправедливым. Хэлпин возразил на основании того, что это не имеет отношения к делу, запросив беседу между судьей и адвокатами. Раздосадованное обвинение заявило, что вопрос об опознании обсуждался полдюжины раз, и повторять это было «смешно». Кларк утверждал, что, если у полицейских был такой разговор, это имеет отношение к делу.

Прокурор вступил в ожесточенный спор с судьей Тайнаном, и его попросили успокоиться. Суд прервался на обед.

После обеда прокурор открыл 21 том протоколов судебного заседания от 25 февраля и зачитал предыдущее постановление судьи: душевное состояние Каррильо и то, что он думает об опознании и фотографии Ричарда в газете, не имеют никакого отношения к делу. Кларк утверждал, что все, что следователи знали о справедливости опознания, имеет отношение к делу. Хэлпин указал, что опознанием руководили другие полицейские, а не Каррильо. Судья согласился и снова постановил, что Даниэль не может спрашивать Гила о том, что он думает об опознании. Хэлпин казался довольным.

Рэй Кларк спросил суд, могут ли они отпустить Гила. У них были другие свидетели, которых при наличии жестких временных ограничений необходимо допросить. Тайнан сказал, что все будет в порядке.

– Защита вызывает Хулиана Тапиа Рамиреса, – объявил Кларк. Отец Ричарда, чувствуя себя не в своей тарелке, вошел в зал. Тайнан привел Хулиана к присяге, и ему был предоставлен переводчик. Ричард не смотрел в сторону отца. Он наклонил голову, копаясь в каких-то бумагах. Кларк спросил Хулиана о его отношении к обвиняемому.

– Он мой сын, – сказал Хулиан. В зале воцарилась тягостная тишина.