Дорин намеревалась отдать свою девственность Ричарду. Однако она знала, что этого может никогда не случиться. Но ради Ричарда она пожертвует всем.

– Настоящая любовь в том, чтобы отдавать, – говорит Дорин. – Не так ли?

Когда после нескольких часов ожидания они наконец встретились, у нее было всего двадцать минут, и они говорили о том, как хорошо Даниэлю удалось заставить Марию Эрнандес признать, что она не может опознать Ричарда в зале суда.

Ричард хотел написать письмо Теду Банди, приговоренному к смертной казни во Флориде, и попросил Дорин узнать номер и адрес тюрьмы Банди. Он сказал, что у него есть кое-что, о чем он хотел у Теда спросить.

Дорин очень хорошо умела находить информацию, поскольку работала в журналах. Если Ричард чего-то попросит, ни шторм, ни дождь, ни мокрый снег, ни наводнение не помешают ей это получить. Если ему нужен адрес Банди, она его найдет.

– Я отдала бы за него правую руку, – скажет она позже.

В понедельник утром Гил вернулся на свидетельскую трибуну. Фил Хэлпин, бодрый после выходных, спросил Гила, описывала ли Мария нападавшего на нее, когда он с напарником отправились навестить ее в больнице Мерси. Гил заявил, что она сказала: «Светлокожий, европейской или мексиканской внешности, 175–185 сантиметров, от девятнадцати до двадцати пяти лет, с темными волосами, одетый в черную куртку клубного типа, а также худощавого телосложения». Хэлпин закончил свой прямой допрос.

Эрнандес начал с бейсболки AC/DC, желая знать, сказала ли Мария, что ее нападавший был в головном уборе. Гил сказал, что Мария ничего не говорила о головном уборе, пока он не спросил ее, принадлежит ли бейсболка AC/DC ей или Дейл. Гил предположил, что бейсболка принадлежала нападавшему.

Даниэль в течение часа задавал вопросы, не выяснив ничего, что могло бы помочь защите, и усталый сел на место.

– У меня больше ничего нет, – сказал Хэлпин, спеша вызвать очередного свидетеля и продвинуть процесс вперед. Он подал еще одно ходатайство о разрешении показывать присяжным вещдоки, в частности фотографии. Тайнан попросил прокурора представить аргументы, когда в половине второго они вернутся с перерыва на ланч.

Затем суд возобновил прения о допустимости приобщения к доказательствам фотографий, на которых Дейл Окадзаки с непотребно опухшим лицом лежала на полу кухни в луже крови. Эрнандес возражал на том основании, что фотографии чрезмерно провокационны и их нельзя показывать присяжным в соответствии со статьей 352. Судья Тайнан сказал:

– Я думаю, что в соответствии со статьей 352 я даю разрешение на приобщение к доказательствам фотографий. Это неприятная картина, но она не является неоправданно ужасной и фактически изображает вызвавшую смерть рану и наружность потерпевшей по данному делу, поэтому возражение будет внесено в протокол.

Даниэль высказал новые возражения по поводу доказательств.

Хэлпин представил фотографии найденной в гараже бейсболки AC/DC, но Эрнандес снова возразил, заявив, что бейсболка была на голове коричневого манекена, вызывающего ассоциации с латиноамериканцем, что, по мнению Эрнандеса, было «чрезмерно наводящим».

– Я не понимаю возражения относительно того, что манекен намекает на латиноамериканское происхождение, – сказал Хэлпин. – Особой привязки цвета манекена к этнической принадлежности я не заметил.

Судья Тайнан сказал:

– Все, что я вижу, – это лоб до середины носа. Я не думаю, что это латиноамериканское лицо.

Эрнандес ответил:

– Я имею в виду не латиноамериканское лицо, ваша честь, и я понимаю, что иногда на определенные символы не обращают внимания или не придают им значения, но для некоторой части населения они значимы… Это может послужить для присяжных наводкой.

Тайнан не согласился и разрешил фото коричневого манекена в качестве доказательства. Хэлпин попытался предъявить в качестве доказательства саму бейсболку AC/DC, но Эрнандес возразил, заявив, что фотографий достаточно и отсутствует цепь доказательств, подтверждающих, что эта бейсболка и есть та самая, которую Гил видел на полу гаража. Тайнан возражение принял.

Эрнандес подал ходатайство об отводе двух следующих свидетелей, Хорхе Гальегоса и Джозефа Дуэнаса, сославшись на статьи 402 и 352. Тайнан сказал, что дело рассматривалось на предварительных слушаниях и он намерен разрешить им давать показания.

Даниэль хотел снятия выставленных Хэлпином схем с описанием преступлений как «слишком наводящих». Хэлпин не возражал. Их убрали, а фотографии поместили на обращенную к присяжным доску на колесиках.

Следующей вызвали Джун Ван, лучшую подругу Вероники Ю. Сидя на трибуне для свидетелей, она казалась очень нервной, хрупкой и красивой, как фарфоровая кукла. Ван смертельно боялась Ричарда Рамиреса: она чувствовала, что он в союзе с Сатаной, и ей было ненавистно находиться с ним в одном помещении, дышать одним воздухом. Она ответила на вопросы Хэлпина о последнем дне жизни Вероники Ю и, не на секунду не забывая, что Ричард смотрит на нее, рассказала присяжным, как они провели вместе субботу и воскресенье.

Хэлпин спросил:

– И когда она в тот вечер вышла из вашего дома, чтобы пойти к себе домой?

– Около одиннадцати часов.

– И вы видели ее еще раз?

– Нет, – сказала Джун, и слезы, стоявшие у нее в глазах, хлынули и потекли по лицу. Хэлпин быстро закончил.

Эрнандес посовещался с Салинасом. Джун Ван была сочувствующим свидетелем, и большинство адвокатов оставили бы ее в покое, ее вызвали только для того, чтобы доказать, что Вероника была жива и здорова, когда той мартовской ночью, четыре года назад вышла из дома Джун. Эрнандес встал и поднялся на подиум. Он попросил ее рассказать присяжным все, чем они с Вероникой занимались в ту субботу и воскресенье. Эрнандес хотел, чтобы присяжные заподозрили злобного убийцу в парне Вероники Ю. Хэлпин возразил, что это не относится к делу, и судья Тайнан возражение поддержал.

Эрнандес, взволнованный и рассерженный запретом его теории, потребовал беседы между судьей и адвокатами. Тайнан неохотно согласился, но по поводу возражения Хэлпина сказал:

– Эта женщина просто дает свидетельские показания о том, когда в последний раз потерпевшую видели живой. Вот и все. Это [парень Вероники] совсем другое дело и совершенно не имеет отношения ни к одному вопросу, о котором я только могу подумать. Возражение принято!

Эрнандес закончил несколькими простыми вопросами.

Хэлпин вызвал Хорхе Гальегоса, в вечер убийства Вероники, сидевшего со своей девушкой Эдит Аль-Кааз в пикапе своего дяди на Норт-Альгамбра авеню. Переводчик Синтия Паркер переводила. Всходя на трибуну, Гальегос посмотрел в сторону Ричарда, открыто глядя на него, будто желая сказать ему и всему миру, что не боится.

Гальегос рассказал присяжным, что он мог видеть инцидент в зеркале пикапа, и описал, как мужчина пытался вытащить Веронику из ее желтого «Шевроле». Когда мужчина бросился бежать, он ясно разглядел его профиль. Когда Хэлпин спросил Гальегоса, видит ли он в зале суда мужчину, который пытался вытащить Веронику из машины, он посмотрел на Ричарда, указал на него и сказал:

– Это он, но у него волосы чуть длиннее.

Теперь Хэлпин попросил Гальегоса рассказать о встрече с детективом полиции Монтерей-Парка Энтони Ромеро и о том, как он опознал машину, которая, по предположениям полиции, использовалась при нападении.

Напряжение процесса сказывалось на Даниэле: под глазами у него появились темные круги, лицо казалось опухшим, и двигался он медленно, будто не выспался. Артуро не появлялся в суде с тех пор, как были выбраны присяжные, и рабочая нагрузка была для Даниэля слишком велика.

– Какое описание вы дали детективу Ромеро? – спросил он на перекрестном допросе.

– Я сказал ему, что это был мужчина примерно моего роста, 167–172 сантиметра, с волнистыми волосами. Похоже, он был восточным человеком.

Описание не соответствовало Ричарду, и казалось, Эрнандес заработал очко. Он посовещался с Салинасом и Ричардом.