— Знаешь, самое лучшее средство от головной боли — каша из конского щавеля. Намажь щавелем обильно голову, закутай на ночь, а утром смоешь.

— Спасибо, Шахрузат! Сегодня же так сделаю, — сказала мама.

— Бедная моя дочь! Наверное, из всех головных болей, какие розданы миру, половина досталась ей. Мучается, бедняжка, почти каждый день. Садись, Шахрузат, — бабушка пододвинула к ней табуретку-треножку, положив на нее вышитую бархатную подушечку. — Иди сюда, Файзат-ханум, — так бабушка называла меня, когда бывала в хорошем настроении, — принеси-ка нам миску с творожным курзе.

— Я только что поела и очень спешу! — замахала руками Шахрузат.

— Подожди, не убегут твои козы в горы, дом не сгорит, — удержала ее бабушка. — Я хотела тебя поздравить. Только что узнала, даже дочери рассказать не успела. Пусть невеста принесет в твой дом семь берекетов. Пусть сердце ее будет полно радостью и добром. Пусть она будет тебе как родная дочь.

— Что, Гамзату засватали невесту? — Мама сделала удивленное лицо. — Кого же?

— Загидат, дочку нашего председателя, — ответила бабушка, не давая Шахрузат вставить слова. — Недаром говорят, что понять, как умен человек, можно лишь тогда, когда он женит своего сына. Ты берешь невесту из хорошего дома. Ее мать — нам всем пример: робкая, тихая, трудолюбивая. Верьте не верьте, а дочь рано или поздно становится точной копией своей матери!

— Валлах, правильное решение, сестра Шахрузат! Я всегда думала, будь у меня сын, я обязательно взяла бы ему в жены Загидат. Душа у нее добрая, так что ж с того, что смугловата? Лен на лице не выращивать. Старших она уважает, с младшими ласкова. Правда, ростом не вышла, да зачем высокий рост нужен, звезд ей с неба не хватать. Где надо — промолчит, где надо — слово скажет. Ну и что из того, что она полная? Смешно, если б в доме председателя дочь росла худобой. — Мама, наверное, готова была говорить до бесконечности, но бабушка ткнула ее локтем в бок.

— Не знаю, сестра, — чмокнула языком Шахрузат, — не так легко, оказывается, решать эти вопросы, когда нет хозяина в доме.

— Да и не говори! Вчера вечером в наш дом тоже пришли сваты, — бабушка мотнула головой в мою сторону.

Я попыталась вспомнить, кто же это вчера к нам приходил, но никак не могла.

— А дочь заплакала. Всегда плачет, когда сваты приходят, не может решиться. Вот был бы отец жив… Попробуй, Шахрузат, — бабушка протянула соседке миску с курзе.

— Я хотела попросить у вас мелкое сито, нужно просеять муку для халвы.

— В добрый час, Шахрузат! Дай аллах, чтобы жизнь молодых была такой же сладкой, как приготовленная тобой халва! Зачем тебе сито? У нас есть белая мука, я несколько раз пропускала ее через марлю.

Бабушка встала и вытащила из ларя полное орто муки.

— Это слишком много, возьми у меня взамен другую муку, — сказала Шахрузат.

— Брось! С голоду не умираем!

— Спасибо. Завтра, в ночь с четверга на пятницу, хочу отнести в дом невесты сладости, — сказала Шахрузат и, прижимая к груди орто, вышла.

И вот сегодня свадьба!

— Пойдем первыми, — решила бабушка. Она вытащила из сундука бархатное фиолетовое платье. — Файзат-ханум, надевай! Правда, в талии широковато, — она оглядела меня со всех сторон. — Парихан, достань пояс!

Мама вытащила из сундука пояс со звенящими бубенчиками, расшитый серебром.

Когда я надела все это, мама с бабушкой переглянулись, и по их лицам я поняла, что хорошо выгляжу. Я перемерила несколько платков; мы остановились на золотом тастаре. Потом бабушка посадила меня напротив:

— Не топчись там, как покинутый овцой ягненок. Танцуй, веселись, — словом, чтобы сияла!

— Что мы подарим? — спросила мама.

Бабушка призадумалась.

— Невесте подарим вот это, — она сняла с полки новый медный кувшин, горлышко которого было изогнуто точно лебединая шея.

— Что ты, мать! — Мама выхватила из рук бабушки кувшин. — Я за него в Гоцатле отдала две мерки ячменя и пять метров бязи.

— Не спорь со мной, говорю тебе! Вдруг люди подумают, что мы обижены! Надо показать, что ничего подобного… А ты работай там засучив рукава, как ближайшая родственница…

Бьет барабан, играет зурна. Мы выходим из дома; до Шахрузат от нас рукой подать, но бабушка ведет нас в обход, мимо родника.

— Зачем это? — спрашивает мама.

— Разве пустой кувшин в дом несут? И мы делаем круг по аулу.

Кувшин несу я. Бабушка и мама, шушукаясь, идут следом. Они любуются мной.

— В добрый час! — кричат женщины.

— На свадьбу идем, подарим невесте кувшин со свежей водой!

— Вабабай! Какой красивый кувшин! И дочь вашу не узнать, словно сама заря. Совсем невеста!

— Вот и выросла, время летит, — отвечает бабушка.

Так, сделав почетный круг по аулу, мы приходим наконец к дому Шахрузат.

— Вай, как рада вас видеть! Вот дождались мы радостного дня. Вчера еще Гамзат под стол пешком ходил, а сегодня время пришло женить! Заходите!

— Будь благосклонна, судьба, чтобы все твои дни, Шахрузат, были такими, как этот! Пусть жизнь молодых будет чиста и прозрачна, словно животворная влага в этом кувшине! Пусть наш подарок принесет счастье невесте!

— Вай! Какой кувшин! — радуется и изумляется Шахрузат. — Но у вас тоже дочь!

— Этот Парихан купила специально для твоей невестки. — И бабушка отдает ей кувшин.

Не успеваю я переступить порог, как мне вручают палочку — приглашение на танец. Я вхожу в круг, улыбаюсь, танцую быстро и весело. Потом зову танцевать жениха и долго не отпускаю его из круга. Гости хлопают в ладоши, выкриками подзадоривают зурнача и барабанщика. Мне кажется, что все любуются мной, и жаль выходить из круга.

Приводят невесту. Она толстая и маленького роста.

— Садись с ней рядом, — шепчет мне бабушка.

Я так и делаю. Позади слышен шепот:

— Сравни этих двух девушек!

— Зато у дочери председателя знаешь какое приданое!

Я улыбаюсь и никому не уступаю место рядом с Загидат…

Перевод М. Магомедова.

— К тете кто-то пришел, — закрыв за собой дверь, сказала Саидат.

— В такую рань? — удивился Шарип.

— Да, я мельком видела его, — наверное, герой, вся грудь в орденах.

— Подождем, пока уйдет!

— Интересно, понравится ей? — Саидат развернула кашемировый павловопосадский платок, на бордовом фоне которого розовели цветы.

— Конечно, это же настоящее произведение искусства! — Шарип поднял руки к потолку.

— Оптимист! Если бы все были такими, как ты…

— Видишь, значит, тебе нельзя иметь другого мужа, только такого, как я, — перебил ее Шарип.

Саидат отошла от кровати, на которой лежал платок, и еще раз придирчиво осмотрела его со всех сторон.

— А вдруг все-таки не понравится? — озабоченно сказала она.

— Понравится, будь уверена. Не переживать, а радоваться надо, что мы нашли чудный подарок! Я бы сейчас на твоем месте набросил платок на плечи, пригласил в круг такого хорошего парня, как я, и станцевал бы лезгинку. — Шарип набросил на Саидат платок и, напевая мелодию лезгинки, стал кружиться вокруг жены.

— Сына разбудишь, не хулигань, — сдвинула брови Саидат.

— Ну и пусть разбужу, посмотри, какое утро за окном! Кто это спит в День Победы?

— Когда наконец станешь серьезным, — вздохнула Саидат. — Вся надежда была на рождение сына. Думала, почувствуешь себя взрослым. Как-никак отец, воспитатель… А я смотрю — тебя самого еще надо пошлепывать!

— Наша пара — самое лучшее творение судьбы… — продекламировал Шарип и продолжал скороговоркой: — Реку, неукротимо мчащуюся с гор, сдерживает направляющее ее русло; чтобы огонь не спалил все кругом, его заключают в объятия очага…

— Слышали, слышали! Я — твое русло, ты — моя неукротимая река, — засмеялась Саидат, складывая платок.

В этот момент раздался стук в дверь.