— Что это за скала Куропаток? — спросила я.

— В горах, недалеко от того места, где мы тогда работали, стоит высокая угрюмая скала. Своими очертаниями она напоминает птицу. Говорят, что когда-то, в давние времена, в этих местах жили две влюбленные куропатки. Однажды, когда они резвились в воздухе, раздался выстрел, и одна куропатка замертво упала на землю. Горестно закричал ее друг, поднялся ввысь и бросился вниз наземь вслед за возлюбленной, окаменел и превратился в скалу. До сих пор влюбленные приходят сюда, чтобы дать друг другу клятву в вечной верности.

Итак, Зулейха несколько ночей металась: вскакивала, ложилась снова, выбегала на улицу, вновь возвращалась. Почти все ночи напролет она плакала и засыпала только под утро. Однажды она тихонько окликнула меня: «Сахрат!..» — «Что?» — отвечаю как бы спросонья. «Выйдем во двор». Я вскочила и стала одеваться… Даже сейчас, через столько лет, ясно вижу ее испуганные горящие глаза. Была полная луна — и светло вокруг. «Сахрат, что делать?..» Она уронила голову мне на плечо и заплакала. Я изобразила удивление: «О чем ты?» — «Сахрат, сердце болит, не могу спать, все думаю о Мухтаре. Радуюсь, что он приедет, что увижу его, горю вся. А уедет — места себе не нахожу. Я полюбила, Сахрат…» — «А может, тебе только кажется?» — спрашиваю. «Нет, ты же сама знаешь, мне ведь никто никогда не нравился. Я все смеялась, а сейчас… Что же это со мной, Сахрат?» Она рассказывала, а сама все оглядывалась, точно боялась, что ее услышат скалы, родник и луна.

Я злилась, и ее слезы вовсе не вызывали во мне сочувствия. «Ты одна можешь меня понять, ведь ты моя самая близкая подруга. Любовь, оказывается, не радость, а боль. И он тоже мучается, он ждет меня сейчас. Сахрат, я боюсь идти одна. Пойдем со мной». — «Не надо, не ходи», — говорю я, втайне надеясь, что если он опять прождет напрасно, то обидится и разлюбит. «Нет, это сильнее меня, — отвечает Зулейха. — Если я его сейчас не увижу, то, кажется, умру. — И она потянула меня за рукав. — Пока буду с ним разговаривать, ты постой где-нибудь поблизости, чтобы я только знала, что не одна. Ведь страшно остаться с мужчиной ночью наедине, правда?» — «У него есть невеста», — говорю я, желая сделать ей больно. «Знаю, знаю!.. — стонет Зулейха, — но что же делать, если я не могу жить без него? Он не любит свою невесту, он любит меня! А какие письма мне пишет! Как поэт, как настоящий поэт! Я тебе как-нибудь их прочту». Если бы она знала, что я и так читаю каждое письмо! Одно я даже украла и держала у себя в надежде, что оно мне зачем-то пригодится.

«Будь что будет! — И Зулейха дрожа схватила меня за руку. — Идем!»

У скалы Куропаток Зулейха повернулась ко мне: «Постой здесь, рядом, Сахрат, прошу тебя! Я недолго!» Под ярким светом луны ее удаляющаяся фигура показалась мне таинственной как в сказке. Я тихо пошла следом. Раздражение во мне все росло, боль в сердце становилась все сильнее. Теперь я думаю, что если человек однажды ступил на путь зла, то он пойдет от подлости к подлости все дальше и дальше… И вот я заметила у скалы тень Мухтара. Он курил кальян. Увидев Зулейху, он бросил курить и быстро пошел ей навстречу. Я замерла, прислушиваясь. «Спасибо, жаворонок! Что ты сделала со мной, сам себя не узнаю…»

Женщина беспомощно посмотрела на меня, я опустила глаза: теперь она не вызывала у меня сочувствия.

— Мухтар плакал, я слышала; я видела их тени, стоявшие близко друг к другу. Зулейха опустила голову. «Скажи что-нибудь, почему ты молчишь?» Она долго не отвечала; наверное, тоже плакала… Разве я тогда понимала, что значат слезы любви?.. А потом услышала голос Зулейхи: «Долго боролась с собой, но не смогла победить свое чувство к тебе и пришла…» — «Зачем бороться? У меня нет жены, детей. Я люблю тебя, ты — меня. Давай поженимся!» — «А как же твоя невеста?» — «Не надо об этом, прошу… Подойди поближе, не бойся. Клянусь здесь, под этой скалой, даю твердое мужское слово, что не женюсь ни на ком, кроме тебя, хоть голову мне руби. Или ты, или никто, милая моя, самая добрая, самая красивая! Лишь бы ты любила, лишь бы ты не отказалась от меня». Каких только прекрасных слов он ей не шептал! Эти слова точно резали меня на куски острым кинжалом. Ведь никто и никогда не говорил мне такого, никто никогда не плакал из-за меня. «Ответь же мне, Зулейха!» — «Любимый, — сказала она, — клянусь ясным звездным небом, луной, которая светит нам, клянусь этой священной скалой: или ты, или смерть! Никогда не полюблю другого и каждый вечер буду приходить сюда в этот час!» — «О аллах, за что мне такое счастье? Разве я знал бы радость и боль любви, слезы, бессонницу; разве испытал бы что-либо подобное? Я в вечном долгу перед тобой, ты разбудила мою душу, превратила мое сердце в пылающий цветок. Я теперь твой раб. Погубить или осчастливить меня — в твоей воле». — «Не говори так, я не смогу уйти», — прошептала она. А он продолжал: «Человек, который не интересовался никогда ничем, кроме своей машины, дорог и железных деталей, стал читать стихи Махмуда и Чанка и перечитывать их по десять, по двадцать раз. Это ли не чудо? Знаешь, мне понятны эти стихи. В них сказано о нашей любви. Они поют о тебе, любимая. Послушай:

«Не надо. Мне пора уже идти, вдруг заметят, что меня нет». — «До свидания, мой жаворонок, до завтра…»

На обратном пути Зулейха была весела. Она подробно рассказала мне о своем разговоре, не подозревая, что я подслушивала. Зулейха говорила о клятвах, которые они дали друг другу, и все твердила, что лучше Мухтара нет на свете. У дверей она доверчиво сказала: «Ты одна знаешь все, только ты да еще небо, горы, звезды, луна и скала Куропаток!» И тут мне пришла в голову мысль: надо сделать так, чтобы ее тайну узнал весь аул, и в первую очередь — мать Мухтара. Зулейха уснула, а я начала детально продумывать свой замысел. Потом написала анонимное письмо невесте Мухтара, вложила в него то, которое прятала у себя, и стала думать, как отправить. Ведь я не могла днем отлучиться с фермы, тогда я бы выдала себя. Вечерами тоже не уйти — Зулейха неразлучна со мной…

— Подождите, Сахрат, — не выдержав, я остановила рассказчицу, — откуда у вас было столько зла на Зулейху? Ведь она не разбивала вашего счастья, не уводила вашего жениха, мужа…

— Не знаю, но это зло бурлило во мне как ядовитое варево. Зависть — страшное, всепоглощающее чувство. Если она поселится в сердце, ничем ее не унять. Она точит душу, туманит разум, вселяет ненависть к людям. Я не могу дольше в себе носить эту тяжесть, я должна рассказать о неизмеримом зле, содеянном мной. О всемогущий аллах, мне не искупить вины! Сколько времени я, убийца, топчу землю… Но болезнь настигла меня.

— Убийца?! — я даже вскочила с места.

— Да, вина за ее смерть лежит только на мне!

Я похолодела. Образ влюбленной девушки, ее улыбка, ее слезы стояли перед глазами. Я слышала песни Зулейхи, я видела ясно обоих влюбленных, точно сама присутствовала при их встрече. Они стали мне родными, и я горячо сочувствовала им.

— Болезнь, — у Сахрат задрожало лицо, — открыла мне глаза на то, как человеку дорога жизнь, как он не хочет покидать этот мир, как цепляется за самую тоненькую нить надежды…

— Что же было дальше? — перебила я рассказчицу. Сердце болело, оно билось медленно и тяжело. Мне казалось, что его удары слышны собеседнице.

— Днем доярки отдыхали. Зулейха, по словам Умалхайир, побежала «разговаривать с вершинами». Я, гонимая завистью, полетела кратчайшей дорогой в аул. Будь проклято то мгновение, когда моя рука опустила письмо в почтовый ящик, почему она не дрогнула? Вернулась я на ферму, напевая, довольная собой. У меня было такое чувство, словно с души сняли камень. Во мне горело теперь единственное желание: поскорее бы письмо дошло до адресата. Каждую ночь я ходила с Зулейхой на свидания, подслушивала все, что влюбленные говорили друг другу. И вот однажды Мухтар сказал, что его мать откуда-то все узнала. Через день вижу — она сама идет на ферму. «Как хорошо, что тебя встретила, ты-то мне и нужна, — сказала она. — Пойдем-ка!» Я, оглядываясь, пошла за ней в горы. «Теперь рассказывай все», — властно потребовала мать Мухтара. «Что именно?» — Я широко раскрыла глаза. «Ты ее ближайшая подруга, и потом — люди видели, как ты опускала письмо». Я похолодела: «Кто видел?» — «Это неважно. Знай, скорее умру, чем допущу то, что вздумалось моему сыну. Эта дура отняла у него разум. У меня единственный брат, его дочь засватана с колыбели». Тут я и рассказала ей все: о письмах, о клятвах, и попросила меня не выдавать. «Не бойся, не выдам, только помоги мне. На Мухтара ничего не подействует, что бы я ни говорила. Он все равно Зулейху не оставит. Надо нам с тобой ее очернить. Не приходил ли кто раньше к ней?» Я задумалась. «Тут один чабан, Зубаир… до сих пор каждый день бегает, но она его не любит, подшучивает». — «Это то, что надо! — Мать Мухтара просияла. — Пойду домой, а ты завтра приходи сюда. Надо вырвать моего сына из рук этой проклятой колдуньи. Она его так обворожила, что он ума лишился. Хоть в сумасшедший дом отправляй. В комнате, видите ли, спать не может, все в горы глядит. Я не допущу, чтобы эта тварь рассорила меня с братом, увела бы моего сына. Если он на ней женится, то она его отберет у нас».