Я больше не могу сомневаться во всех этих ужасных замыслах, как бы ни было тяжело мне в это поверить. Если бы я не видела Ваш почерк и если бы передо мной не было человека, которого я уже знаю и на котором русский мундир, я бы не смогла убедить себя в том, что то, что мне говорят, правда302. Если гарантию достоверности и благонадежности принцесса связывала с такими структурами и атрибутами, как почерк матери или даже русский мундир, то офицерский мятеж не мог не вызвать в ней глубочайшую тревогу303. И действительно, больше всего ее мучило осознание того факта, что это был именно офицерский мятеж – насильственный заговор со стороны принесших присягу, наиболее подготовленных элит – тех, кто, по сути, должен был быть исключительными гарантами безопасности; к тому же восстание было явно направлено против любимого человека, Александра:
Вы говорите мне, дорогая матушка, что у заговорщиков была личная неприязнь к нашему Ангелу. Убедить себя в этом мне труднее всего: большинство из них, и сами они, и их семьи, были осыпаны его благодеяниями304. Из этого Мария Павловна могла косвенно заключить, что с точки зрения политики безопасности предоставление элитам любых (чрезмерных) привилегий, очевидно, тоже не может гарантировать стабильность; в письме, однако, самым непосредственным образом возобладали разочарование и сильное недовольство тем, что группа неблагодарных подчиненных осмелилась объединиться против стоявшего так высоко над ними славного Александра: Так что приходится признать, что именно его высокая добродетель вызывала у них недовольство, и это принесет им вечное проклятие: император пользовался всеобщим почитанием, а извне его ценили, даже любили везде, где его видели и знали лично, – я оставляю эту тему, она вызывает у меня ужас!305 Мария Павловна была вынуждена полагаться на то, что ей сообщали другие, и, будучи сама обречена на пассивность, могла в лучшем случае лишь реагировать на новости и, давая им оценку, высказывать свое мнение. В этом контексте 27 января в письме к матери в продолжение уже процитированного выше пересказа разговора с графиней Витгенштейн было упомянуто понятие «общественная безопасность»306. Мария Павловна писала: Я сказала ей, что слышала разговоры о чем-то зловещем, что не знаю стоящих за этим намерений и у меня еще слишком мало сведений, чтобы убедить себя, что это было направлено против нашего дорогого почившего. Ибо это дело казалось столь отвратительным, что мне потребовалось увидеть больше доказательств, дабы увериться, что тот, кем восхищались прочие нации <…>, мог оказаться жертвой столь порочных соблазнов в среде народа, коему приносил благоденствие; что, подобно ей, я почитаю ужасным, что имена столь уважаемых родов, полностью преданных этой стране, запятнаны участием в мятеже; что имеются известия, будто наш дорогой почивший знал о замыслах, гибельных для общественной безопасности, и что это безумное предприятие, к счастью, вскрылось таким образом, что порядок удалось установить скорее, нежели то могло бы статься в противном случае307. В какой мере за использованием имевшей опыт и представление о политике308 принцессой понятия «общественная безопасность» стояли ее собственные размышления, по одному этому примеру вряд ли можно судить. Однако в любом случае ясно, что она знала это понятие и использовала его309, а также что она, вероятно, понимала под ним порядок устройства всего государства, как подданных, так и существующих институтов. В одной из приведенных ранее цитат было показано, что она использовала также понятие «Sûreté de l’Etat» («государственная безопасность»)310; однако остается открытым, считала ли она эти понятия общественной и государственной безопасности синонимами или же связывала с ними разные конкретные значения311. В любом случае примечательно и то, что в этом письме она явно более рассудительно и более отстраненно относится к возведенному позднее в ранг доктрины идеологическому постулату (или предположению) о неразделимости государя и народа312. Даже если ей, несомненно, хотелось верить в преданность подданных царя, ей все же казалось возможным, что «народ» (peuple) и особенно элита обратились против государя, даже если они тем самым, по мнению Марии Павловны, нанесли удар собственному благодетелю. Опять же, по отдельному примеру невозможно судить, насколько продуманно и тонко Мария Павловна подбирала использованные здесь слова и понятия. В целом, однако, можно достоверно утверждать, что она была менее склонна к эмоциональному увлечению идеологиями и догматическими доктринами, чем ее братья или младшая сестра Екатерина Павловна, умершая в 1819 году313. В этом контексте, когда Мария Павловна обращается к теме доверия, утраты и неуверенности, характерной чертой ее писем становятся отсылки к фамилиям и судьбам отдельных личностей. Действительно, в восстание были вовлечены многие известные семьи, а после его подавления они оказались скомпрометированы. По этому поводу Мария Павловна заметила: «Как мучительно положение столь многих причастных лиц и их семей, и какова перспектива все потерять; горе от всего этого, должно быть, царит крайнее»314. Положение этих причастных семей она действительно считала крайне затруднительным, даже ужасным: «В нашем обществе положение этих несчастных семей, полагающих, что их ввели в заблуждение или нравственно развратили, должно быть поистине ужасно»315. Поэтому она попросила мать рассказывать ей об этом316. Спрашивая о судьбе этого круга лиц, она даже неоднократно настаивала: «Прошу Вас ответить только по одному пункту и рассказать мне, как себя ведут семьи обвиняемых?»317 Задавая этот вопрос, принцесса руководствовалась не только гуманным порывом сочувствия. Как будет более подробно показано ниже, она связывала с ним важные соображения политического характера. Кроме того, ей также было важно обрести ясность прежде всего в отношении своих знакомых. Поэтому принцесса снова и снова интересовалась отдельными именами318 – осознав, что вовлеченными в восстание оказались самые близкие круги ее петербургского общества. Следующий отрывок из письма показывает, какая сеть причастных лиц складывалась в силу родственных отношений между приближенными к двору: Правда ли, что мадам де Лаваль, ее дочь, мадам фон Лебцельтерн, другая ее дочь, княгиня Трубецкая, и сестра князя Трубецкого, графиня Потемкина, оказались скомпрометированы этим прискорбным делом? Не могу в это поверить, но об этом говорится в письмах из Дрездена319.
Легко представить, что при написании этих строк принцесса вспоминала свои последние встречи с упомянутыми аристократками. 1 февраля 1826 года Мария Павловна писала матери: Письмо Софи Волконской меня очень тронуло и растрогало; для меня было благом получить его, ибо мне не суждено видеть своими глазами то, о чем она сообщает. Поэтому мне приходится использовать все, что я могу узнать, при том что я никогда не буду знать достаточно320. вернуться«<…> je ne doute plus de tous affreux projets quelque répugnançe que j’aïe à y croire et c’est tel que si je ne voyois Votre Ecritûre et n’avois devant moi un homme que je connois déja et en uniforme russe je n’aurois pû me persûader que ce que l’on me dit est vrai» (Ibid. Bl. 18 (08./20.01.1826). вернутьсяНе следует забывать, что в 1801 году, в сознательном возрасте 15 лет, Мария Павловна потеряла своего отца Павла I также в результате дворцового переворота. вернуться«Vous me dites Chère Maman que les conjurés en voulaient personellement à notre Ange, ceçi m’est le plus diffiçile à me pénétrer – la plupart d’entr’eux eux [sic!] et leurs familles ont été comblés de ses bienfaits». Ibid. Bl. 43–43‘ (27.01./08.02.1826). Ср.: Ibid. Bl. 38 (26.01./07.02.1826): «Les revoltés se sont dirigés sur Kiew où résident dit-on encore beaucoup de mauvaises têtes parmi les militaires». Неуверенность проистекала, очевидно, и из‑за колоссальных размеров империи, а также из‑за того, что подготовка заговора на протяжении долгого времени осталась незамеченной: «Il est donc fort possible que tout cela ait été conçerté d’avançe <…>» (LATH – HStA Weimar. HA A XXV Korrespondenzen. R 169. Bl. 38 (26.01./07.02.1826)). вернуться«<…> il faut donc admettre que c’était sa haute vertu qui leur étoit incommode, et ceçi les condamnera éternellement: l’Empereur étoit généralement révéré et Estimé au dehors, aimé même surtout où on l’avoit vû et connû personellement – je me détourne du sujet, cela me fait horreur!» (Ibid. Bl. 43‘). Ее также мучило, что заговорщики воспользовались в своих целях именем великого князя Константина. По поводу своих братьев и об ответственности офицеров Мария Павловна писала: «Je <…> me représente leur peine à chacun, et cela qu’aura Constantin en apprenant que l’on a osé se servir de ce nom le plus respectable et le plus fidèle pour tramer, car la troupe peut avoit été égaré, mais les offiçiers, et des noms si connus qui avoient tout d’occasion et de moyens d’être bien instruits du fond des choses!» (Ibid. Bl. 5 (26.12.1825/07.01.1826). вернутьсяIbid. Bl. 25‘ (15./27.01.1826): «Sûreté publique». вернуться«Je lui ai dit que j’avois entendu parler de quelque chose de ténébreux, que je n’en connoissois pas le but et avois encore trop peu de données pour me persûader qu’il ait été dirigé contre notre cher défunt parçe que la chose me sembloit si horrible qu’il me falloit plus [вставлено: de] preuves sous les yeux pour me persûader que Celui que reste des Nations admiroit et [–?]oit pouvoit avoir été exposé à des tentations coupables au sein du peuple dont il faisoit le bonheur: que comme elle je trouvois affreux qu’une tâche de révolte pût peser sur des noms des familles recommendables ou toutes appartenant au païs; qu’il y avoit des données comme qui notre Cher défunt connoissoit des projets dangereux pour la Sureté publique, et que cette folle entreprise avoit heureusement éclaté de sorte à y pouvoir mettre ordre plutôt qu’en ne l’auroit pû sans cela» (Ibid.). вернутьсяОбразованность в политических вопросах, интересы и способности Марии Павловны проявились в конфликтах эпохи Александра I, ср.: Schedewie F. Die Bühne Europas. В 1825 году ей было 39 лет. вернутьсяЗдесь ощущается потребность в изучении окружения Марии Павловны, где происходило восприятие, обсуждение и обмен понятиями и концепциями. Возможно, – что, однако, в данной статье пока не может быть подтверждено источниками, – через графиню Витгенштейн или принца Вильгельма Прусского Мария Павловна была связана с прусским министром Вильгельмом цу Сайн-Витгенштейн-Гогенштейном, а через него, в свою очередь, косвенно с Меттернихом. Это могло бы дать (расплывчатое и пока не подтверждаемое проанализированными источниками) объяснение тому, почему понятие «безопасность» в письмах Марии Павловны дважды ассоциируется с именем Меттерниха. Благодарю за это указание Ивана Иванова. вернутьсяОба понятия появляются в контексте упоминания князя Меттерниха. вернутьсяРазграничение и трактовка используемых здесь понятий требуют изучения и сопоставления с уже имеющейся литературой по этой теме. О понятии публики в XVIII веке см., например: Hölscher L. Die Öffentlichkeit begegnet sich selbst. Zur Struktur öffentlichen Redens im 18. Jh. zwischen Diskurs- und Sozialgeschichte // «Öffentlichkeit» im 18. Jh. / Hrsg. H.-W. Jäger. Göttingen, 1997. S. 12–31, здесь S. 26. вернутьсяСм. также статью Ивана Иванова в этом сборнике. вернутьсяВ Государственном архиве РФ (ГАРФ), например, сохранилось письмо Екатерины Павловны брату Николаю из Веймара, где она прожила некоторое время в 1815 году; в письме она пишет: «<…> devenez réligieux comme l’Empereur, c’est le meilleur préservatif contre les recueils [?] du monde <…>», цит. по: Schedewie F. Die Bühne Europas. S. 292. вернуться«Quelle pénible sitûation entre tant de personnes impliquées et leurs familles, et comment est donc la disposition à tout perdre, il doit y régner une extrême affliction par toutes ces causes» (LATH – HStA Weimar. HA A XXV Korrespondenzen. R 170 (Мария Павловна – Марии Федоровне). Bl. 18 (08./20.01.1826). вернуться«L’Etat de ces familles infortunés qui comptent de en être égarés ou pervertés, doit être bien crûel chez nous» (Ibid. Bl. 21 (11./23.01.1826). вернутьсяIbid.: «Veuillez m’en parler Chère Maman quand cela sera Vous possible». вернуться«Veuillez seulement répondre sur un point et me dire comment se comportent les familles des inculpés» (Ibid. Bl. 31‘ (21.01./02.02.1826). вернутьсяСр., например: Ibid. Bl. 21 (11./23.01.1826): «On m’a indiqué quelques noms qui m’ont fait mal». вернуться«<…> est-il vrai que Mad. de Laval, sa fille Mad. de Lebzeltern, son autre fille la p[rince]sse Troubetzkoy et une sœur de pr. Troubetzkoy la Ctsse. Potemkine soyent compromises dans cette déplorable affaire? Je ne puis le croire, mais ce sont des lettres de Dresde qui en ont parlé». LATH – HStA Weimar. HA A XXV Korrespondenzen. R 170 (Мария Павловна – Марии Федоровне). Bl. 43‘ (27.01./08.02.1826). Здесь упоминаются Александра Григорьевна Лаваль, ее дочери Екатерина, вышедшая замуж за Сергея Трубецкого, и Зинаида, вышедшая замуж за дипломата Людвига фон Лебцельтерна, а также сестра Трубецкого Елизавета, вышедшая замуж за графа Сергея Потемкина. Мария Павловна спрашивала также о тех, кто, как она считала, сохранил преданность (Ibid. Bl. 32 (21.01./02.02.1826): «Veuillez encore Chère Maman m’apprendre si la pauvre Ctsse. Branitzky n’a pas souffert des désordres commis si près de sa demeure». Здесь очевидно, что Мария Павловна очень точно представляет себе топографию и общество российской столицы и беспокоится о судьбе отдельных знакомых. Классический мотив заботы содержится также в отрывке о визите Марии Федоровны в госпиталь, в котором ухаживали за женщиной, пострадавшей во время восстания, ср.: Ibid. Bl. 17‘ (09./21.01.1826). Здесь царица-мать соответствует своему образу благодетельницы, в то же время предоставляется возможность морально дезавуировать несущих за это ответственность бунтовщиков. Мария Павловна использовала эти строки письма и для того, чтобы упомянуть проявивших храбрость и преданность царской семье. Это также можно трактовать как стратегию восстановления внутренней уверенности. вернуться«La lettre de Sophie Wolkonsky m’a ému et attouché, c’est un bien pour moi que de l’avoir reçue, car je ne suis pas destinée à voir par mes yeux ce dont Elle rend compte, il me faut donc recourir à tout ce que je pourrai apprendre et je n’en saura jamais assez» (Ibid. Bl. 32 (20.01./01.02.1826). Возможно, речь идет о Софье Григорьевне, старшей сестре Сергея. |
