— Извини. Просто это очень вкусно.

— Спасибо. Не скрою, мне приятно.

Мы ели молча, но это не напрягало. Наоборот, мне было комфортно сидеть рядом с Женькой. Смотреть на нее и слушать размеренное дыхание. Любоваться пышными ресницами, которые отбрасывали забавные тени на бледное лицо, подсвеченные огнем свеч. Улыбаться, глядя на то, как смешно она дергает носом после каждого нового укуса. Женька была красивой и до приторности на губах милой.

Я вспомнил наш поцелуй, взгляд непроизвольно скользнул вниз на ее губы, и Кроха заметила. Сглотнула и облизала кончиком языка измазанный соусом рот. Вот черт! Сделала только хуже. Я аж закашлялся.

— Короткое замыкание не просто пробки выбило, я проверил. В домовом чате такие же совы, как и мы с тобой, уже написали, что вызвали «аварийку», но, когда они приедут — большой вопрос.

Женька отложила оставшийся кусок чиабаты, промокнула рот салфеткой, руки уложила на стол, сцепив пальцы замком. На них опустила взгляд.

И именно в тот самый момент мне и показалось, что кто-то словно щелкнул по выключателю, и картинка мира изменилась.

Та Женька, что набросилась на меня в парке, что так искренне радовалась колесу обозрения и смело отвечала на вопросы, исчезла. В подъезд зашла уже совсем другая девушка, а я только сейчас это понял. Ее милую дерзость смыло волной, и теперь Кроха смиренно сидела на берегу, опустив плечи и сдерживая набежавшие на глаза слезы.

— Жень… — я позвал, но она не дернулась. На пальцы упала первая капля. — Ты что, плакать вздумала?

Она по-детски шмыгнула носом и кивнула. По щекам снова скользнула слеза. Я подорвался, шагнул ближе и опустился перед ней на корточки. Заставил развернуться и поймал ее взгляд. Протянул руки, тыльной стороной ладони вытер влагу. Пробежался глазами по опухшим прикушенным губам и красному носу, убрал упавшие на лицо волосы и тихо вздохнул.

— И куда делась моя смелая похитительница поцелуев?

— Я его не похищала. Я спросила разрешения, — она шепнула.

— Уверена? Я помню только сильный удар о грудь и теплое тело под плащом. Вопроса не помню.

— Жень… — она смутилась, сложив брови домиком. Я рассмеялся.

— Нет, правда. Ты чего плачешь?

— Я тебе чуть квартиру не сожгла. А в парке нас в участок забрать хотели. Вчера так вообще… ты меня голой видел.

Я понимал, почему Женьке было тяжело говорить. Скорее всего, еще и стыдно, жар горящих щек я ощущал своей ладонью. Но мне, глядя на слезы, хотелось не отругать, а наоборот, придвинуть хрупкое тело к себе и сжать так сильно, чтобы глупые мысли не волновали хорошенькую голову.

— Во-первых, — я вытер еще мокрые щеки, — не сожгла, а предоставила возможность угостить тебя ужином со свечами. Во-вторых, в парке ты мне подарила массу новых впечатлений. Признаюсь, такого приключения у меня в жизни еще не было, — Женька снова нахмурилась, но я обнял ладонями ее лицо и приподнял. Коснулся кончика носа и улыбнулся. — А в-третьих, я тебя чувствовал, но не видел голой. Хотя не буду скрывать, что хотелось бы.

И снова эти миленькие аккуратные ушки покраснели. Я сдержал улыбку, но себя сдержать не смог. Придвинулся ближе, боднул женский нос своим и втянул в легкие вылетевший из ее рта воздух.

— Т-ты меня поцеловать хочешь? — Женька шепнула, заикаясь.

— Нет, что ты. Как можно… — шепнул в ответ и, наконец, коснулся горячих губ.

У вас когда-нибудь сносило напрочь крышу? У меня да, даже дважды. Вчера и сегодня, прямо здесь на кухне. Сердце заухало где-то в горле, уши заложило, а пальцы словно онемели. Я боялся сорваться и выпустить наружу лаву вмиг сформировавшего внутри грудины вулкана. Женька было для меня нектаром, который хотелось пить не переставая.

Но остановиться пришлось. Она чуть отстранилась, а я настаивать не мог. Выдохнул громко и прижался лбом о ее лоб, чтоб перевести дыхание.

— Извини. Не нужно было, — поднялся и, забросив руки за голову, взлохматил затылок.

— Не понравилось?

— А? — сперва даже не понял, что она имела ввиду. Нахмурился и посмотрел на Женьку.

— Ну, я плохо целуюсь, вот и не нужно было, да?

Она меня когда-нибудь убьет.

— Я надеюсь, это, наконец, оживает твоя внутренняя дерзость, Кроха. Потому что более нелепого бреда, сказанного всерьез, я давно не слышал.

Женька пожала плечами и устало откинулась на спинку стула. Вот чертовка! Я усмехнулся и снова вернулся к ее ногам. Опустился, сжал пальцами колени и нашел взгляд.

— Извини, что извинился. Выразился не правильно, но задеть тебя не хотел. Чего я действительно хочу — это, во-первых, спать, а во-вторых, испытать удачу и украсть у тебя еще парочку поцелуев.

— С-спать? — она аж икнула. — А где ты спать будешь?

— Ммм, имея собственную квартиру, в которой стоит довольно мягкий диван, планировал на нем.

— А я?

Я нахмурился.

— Судя по твоим вопросам, ты спать намереваешься на том самом коврике в коридоре? — не выдержав, чуть слышно рассмеялся. Женька ударила меня в грудь и прищурилась.

— Вот уж нет. Вы ведь джентльмен, Евгений. А джентльмены уступают даме. Как например сейчас, — ее глаза загорелись азартом. — Кто первый добежит до дивана, тот на нем и спит.

И Женька рванула со стула. Рассмеялась, когда я поднялся следом и ойкнула, споткнувшись. В полете на пол развернулась в моих подставленных руках и, падая, потянула за собой. Совсем не ожидая этого, я рухнул словно мешок с картошкой на хрупкое тело, а мой лоб врезался в ее. В темноте квартиры показалось, что между нашими телами даже звездочки закружились.

Женька тихонько дернулась и откуда-то из-под меня шепнула.

— Я согласна на коврик, Жень.

Женька лежала рядом на диване и не шевелилась.

Пришлось постараться и потратить пятнадцать минут долгой ночи, чтобы уговорить Кроху ночевать на мягком диване, а не на вездесущем коврике у двери. Нет, конечно, такого развития событий я бы не допустил, но и спать на полу не хотелось. Женька сопротивлялась, упиралась своими худыми руками и вздернутым вверх носом. Я мог уступить и без особых проблем разместиться на неудобном ламинате, но отчего-то глубоко спрятанный внутри меня чертенок показал свой характер.

— Женька, ты там хотя бы дышишь?

Тело рядом, упакованное в объемное одеяло, не шелохнулось. В тишине глубокой ночи послышался лишь негромкий вздох.

— Слушай, если бы я был маньяком или задумал что-то, ты уже давно бы поняла, так? — из вороха послышалось неуверенное: «мг». Я кивнул, препарируя взглядом потолок. — Ты завернута в кокон из одеяла. Мне кажется, внутрь даже комар не просочится, так? — очередное: «мг» и мой кивок. — Между нами стена из четырех подушек, а на тебе мой спортивный костюм с завязанной под грудью шнуровкой, так? — я повернул голову и взглянул на застывшую Женьку. — Я даю слово, что даже не коснусь тебя. Но без шуток тревожусь, что ты можешь задохнуться или вспотеть.

— Ты храпишь? — из-под одеяла показался нос.

— Интересный поворот разговора, — несдержанный смешок разбавил молчаливое ожидание. — Не слышал такого о себе.

— Ясно, — Женька стянула одеяло чуть ниже, открыв подбородок, и глубоко вздохнула. Ей реально было мало воздуха. Вот дуреха. — Но ты учти, у меня очень чуткий сон. Будешь храпеть, я тебя ударю.

— Господи, женщина. Ты в моей квартире, в моей постели и даже в моих штанах! И после всего добра, что я для тебя сделал, ты еще и биться будешь? — театрально гиперболизированное возмущение совсем не смутило Кроху. Она метнула взгляд из-под пышных ресниц и кивнула. Я вздохнул и зажал пальцами переносицу. — Давай тогда поменяемся местами. Не хочу сломать нос о стену. Уж лучше на пол свалиться.

— Нет. Определенно нет.

Женька схватилась за одеяло, словно за спасительную соломинку, и снова натянула его выше носа.

— Что спала в детстве у стенки и с тех пор не любишь?

— Нет. В угол часто ставили. И нужно было обязательно развернуться спиной к комнате, — она на мгновение замолчала. — Ты прав, с тех пор и не люблю.