Она чуть в ладоши не захлопала.

— Обожаю. А кабинку открытую возьмем?

Она уже замерзла. Я видел это по румяным щекам и по тому, как время от времени она потирала ладони друг о друга. Курносый нос тоже покраснел, и даже периодическое ныряние в повязанный на шее шарф уже не помогало. Я бы и не предложил это колесо, если бы не видел, каким огнем пылали ее глаза, когда она смотрела на него высоко запрокинув голову.

— Для открытой уже слишком поздно и холодно. В следующий раз обязательно, — я показал билет женщине у входа и мягко подтолкнул Женьку в спину. Нам открыли дверь, и мы зашли внутрь кабинки. — Здесь тоже будет классно, вот увидишь.

Каждая отдельная кабинка на огромном колесе обозрения была задекорирована небольшими круглыми лампочками, которые горели разными цветами. Из-за них внутри все казалось нереальным. Свет ложился на длинные Женькины волосы и делал их то огненно-рыжими, то придавал ей игривости и сумасшествия, отливая розовым. Забавный нос и румяные щеки вспыхивали и бледнели, стоило только бликам искусственного света упасть на нежную кожу.

Сидя на крохотной, но довольно уютной скамейке кабинки, я завис, глядя на нее. Поплыл, как дурак, ощущая внутри грудной клетки неугомонные удары заведенного сердца. Улыбнулся, вытер ладонями лицо и чуть тряхнул головой, чтоб уж совсем придурком не показаться.

Но Женька за прошедшие три минуты с момента начала движения колеса даже внимания на меня не обратила. Широко распахнув глаза, она неотрывно смотрела на вечерний город с высоты птичьего полета. Хлопала своими длинными ресницами, перестав дышать. Она буквально прилипла к окну, и мне вдруг стало не по себе.

— Жень, — она впервые перевела на меня счастливый взгляд, — а ты на колесе обозрения, когда в последний раз каталась? — отвела уже потухший.

— Давно. Лет в пять… наверное, — убрала за ухо прядь густых волос, вздохнула тихо и продолжила. — Родители считали, что все это блажь. Не более. Есть вещи поважнее. Школа, оценки, воспитание. Чтобы вырастить ребенка, нужны деньги и тратить их необходимо разумно. Одежда, обувь, продукты… А все остальное не поможет человеку стать воспитанным, умным и самодостаточным.

Я потер лоб, пытаясь разгладить залегшую между бровей складку.

— Училась ты, я так понимаю, на отлично. А радовали тебя чем? За оценку хорошую, например?

— Что ты, — Женька натянуто улыбнулась, но ответила вполне спокойно. — За оценки не хвалят. Это моя личная ответственность, — на очень короткое мгновение она все же задумалась, и в красивых глазах мелькнула грусть, но быстро взяла себя в руки. Улыбнулась уже привычнее для меня. Искренне. — Мне мороженное покупали. И это был праздник. Вернее, это преподносилось так. Ну, я и привыкла. Ребенку что угодно можно в голову вложить. Но ты мне мороженное не покупай, пожалуйста. Я его больше не люблю.

Я медленно выдохнул. Придвинулся к ней ближе.

— А чем тебя можно порадовать?

Кроха посмотрела на меня и с придыханием ответила, кивнув в сторону окна.

— Вот этим.

Город действительно был прекрасен. Сотни, тысячи светящихся окон, огни и свет от фар проезжающих по улицам машин делали его похожим на удивительный космический корабль, вот-вот рискующий сорваться и улететь в космос.

Мы добрались на самую высокую точку и начали медленно спускаться вниз, когда в кабинке внезапно что-то крякнуло, щелкнуло, заскрежетало, и она застыла. Дернулась через секунду, еще раз и замерла. Словно на тормоза нажала. Уверенно так и безальтернативно.

— Спокойно.

Я поднялся на ноги и выставил руку, видя, что Женька испугалась. Посмотрел вниз, надеясь хоть что-то заметить в сумерках и на высоте тридцати пяти метров. Естественно, кроме разноцветного света лампочек, ранящих радужку, ничего рассмотреть не удалось.

— Радует, как минимум то, что мы все еще висим на полном комплекте направляющих, — обернулся и мысленно послал себя ко всем чертям. Кроха мгновенное побледнела. — Эй, Женька, ты чего? — присел рядом и обнял ее за плечи. — Все будет хорошо. Контролер видела нас, да и не остановила бы она колесо с людьми внутри. Что-то сломалось. Но я уверен, скоро все починят, и мы спустимся. Живыми и здоровыми.

На последних словах еще оставшаяся кровь в ее теле, казалось, схлынула вовсе. Я снова чертыхнулся.

— Зато какое приключение, да? — мое настроение ей не понравилось и испуганный взгляд проник под кожу. Я прижал Женьку к себе и оставил легкий поцелуй на макушке. — Не бойся, Кроха, я с тобой. Все будет хорошо.

— Меня Ксеня просила рассказать подробности нашего свидания, — Женька тихо шмыгнула носом, но не заплакала. — Она намекала на пошлости всякие… Ну, как ты целуешься и все такое. Я ей ответила, что не расскажу. А такое получается расскажу. Точно расскажу.

Я улыбнулся.

— Значит, ты своей подружке обо мне проболталась?

— Нет, конечно. Она просто профессионально умеет доставать информацию, — Женька поерзала в объятиях и снова притихла.

— Ну, раз такое дело, я хочу знать ответ на вопрос прежде, чем ты его расскажешь подружке. Чтоб понимать, по какой причине будут гореть уши.

Кроха высунула нос из-под моей ключицы и нахмурилась.

— Какой вопрос?

— Как я целуюсь.

Женька фыркнула, толкнула меня в ребра, а я рассмеялся. Прижал ее, копошащуюся, еще сильнее и, склонив голову, втянул носом запах волос.

— Жень, а номером телефона поделишься? Хочу еще раз с тобой увидеться.

— Для этого не обязательно оставлять номер, — улыбнулась мелочь.

— Может быть, я хочу не только тебя увидеть, но и услышать твой голос перед сном. Или, на крайний случай, «Спокойной ночи» пожелать в мессенджере.

— Раз спокойной ночи пожелать, тогда оставлю, — она ввела цифры на протянутом телефоне, и я сразу же сделал дозвон. Не обманула. Через мгновение из ее сумочки зазвучала мелодия.

Очень быстро начало холодать. Мы просидели, запертые в небольшой кабинке на высоте тридцати пяти метров минут пятнадцать, когда тревога незаметно протянула свои липкие щупальца даже ко мне. Кроха молчала, но я чувствовал — нервничала.

— Ты мне еще не рассказала, почему опоздала сегодня? Поделишься этой грустной историей?

— Она не грустная. Дурацкая на самом деле.

Я откинулся на спинку скамейки и потянул на себя Женьку. Повернувшись боком, она обняла меня за талию. Щекой прижалась к груди.

— Я как раз вышла из метро и почти подходила в центральным воротам парка. Остановилась на пешеходном переходе. Людей почти не было, только бабуля с громадными пакетами. Светофор уже отсчитывал последние секунды, когда я увидела, что бабуля склоняется и, кряхтя, поднимает свои тяжелые пакеты. Ну, я и решила помочь, — интуитивно я уже догадывался, каким будет конец истории. Улыбался, но слушал. — Подошла, аккуратно предложила помощь и она согласилась. Островка безопасности на дороге не было, и я решила, что возьму сразу два пакета, чтобы бабушка успела перейти дорогу. Стартанула, вернее на два-три шага всего обогнала ее, как бабуля начала кричать. Громко так, истошно прям: «Помогите, люди добрые! Воруют средь бела дня. Остановите ее кто-нибудь! У меня пенсия вся на продукты ушла! »… И все в таком духе.

Я проглотил смех и кашлянул, чтоб прочистить горло, сдержать эмоции и не обидеть Женьку.

— А я же не воровала ничего. Остановилась конечно и пакеты обратно отдала. Только она меня за рукав схватила и не отпускала. А вокруг уже и люди собрались и, как специально, полицейские шли навстречу, — Женька вздохнула. — Пока объясняла им все бабуля, кстати, растворилась в толпе.

Я тихо рассмеялся, а вспомнив вчерашнее дефиле в почти что неглиже, стало еще смешнее.

— Ты самое настоящее горе луковое, Женька.

Сказал, совсем не намереваясь обидеть, но кроха вдруг отстранилась и вскочила на ноги. Шагнула в одну сторону, затем в другую. Посмотрела в окно, буквально прилипнув к стеклу, но ничего не увидела. Только кабинка качнулась.