— Не называй меня так, пожалуйста. Я, может быть, и попадаю в странные и смешные ситуации, но так не нужно, — мой пристальный взгляд она не смогла выдержать. Отвернулась и снова закружилась по замкнутому пространству. — Меня так в школе называли и теперь в университете. А я ведь не по глупости попадаю в разные истории. Я умная. А люди вокруг не очень, — она подышала на стекло и, когда то запотело, нарисовала пальцем сердце. — И часто злые и жестокие.

Женька резко вскинула ладонь и вытерла рисунок, приложилась к окну и снова попыталась что-то рассмотреть. Замычала, подняв к потолку глаза, и подошла к другому окну. Кабинка снова закачалась.

— А вчера? Почему ты го?..

Договорить не удалось. Колесо снова закряхтело, замычало, дернулось несколько раз и пришло в движение. Женька радостно взвизгнула.

Мы начали спускаться.

Даже с учетом того, что расставаться с Женькой я не хотел, но, как и она, был рад, когда колесо остановилось, двери открылись, и мы оказались на свободе. Кроха подняла голову вверх, прикрыла веки и сделала глубокий вдох. А затем медленно развернулась, посмотрела на контролера, а от яркой вспышки в ее глазах даже меня обожгло.

— Почему вы не предупреждаете, что ваше колесо небезопасно? Могло ведь все, что угодно случится. А если бы мы сорвались?

И если Женька была пусть и серьезна, но сдержанна, то женщина, выбежавшая со своего места, очень зла.

— Вы что там устроили, милочка? Зачем раскачивали кабинку? Я все видела. Всеее! Грешники! — она прищурилась, тыча пальцем в Женьку. — Сломали мне аппарат. Я милицию уже вызвала. Еще и за ущерб заплатите штраф.

— Какой штраф, вы, о чем? Это мы там сидели запертые на высоте. Пусть не по вашей вине, но по вине парка точно.

Женщина начала еще больше возмущаться, а Женька поникла. Обернулась и растерянно посмотрела на меня.

— Кабинка качнулась всего несколько раз и уже после остановки колеса, — я взял ее за руку и провел большим пальцем по нежной коже запястья. — Не нужно так разговаривать с девушкой.

— А вы мне не указывайте, с кем и как разговаривать! — женщина взвизгнула. — Вон! Полицейские сейчас во всем разберутся. А в управление парка я уже позвонила, так и знайте.

Я поверить не мог, что этот абсурд происходит на самом деле. А Женька, кажется, верила. Вздохнула грустно, и мы оба развернулись в сторону, что указала контролер. А оттуда действительно, действительно, шла дежурная группа полицейских.

— Какого?.. — вырвалось случайно.

— Я говорила, что попадаю в дурацкие истории. Держись от меня подальше, Жень.

Кроха спрятала нос в воротнике куртки, холодные ладошки в карманах и, ступив на несколько шагов вперед, уперлась спиной в фонарный столб, смиренно ожидая полицейских. Глупая, глупая Женька.

— А я люблю дурацкие истории, Крох, — шепнул ей на ухо, когда неслышно подошел ближе. По открытой коже побежала толпа мурашек. Женька обернулась, мгновение изучала мое лицо, а затем улыбнулась.

— Снова вы, девушка? — один из представителей закона, когда они подошли, усмехнулся, посмотрев на Кроху.

— И на этот раз я тоже не виновата, — она нахмурилась, но было видно, что улыбка пыталась пробиться сквозь сомкнутые пышные губы.

Убедить полицейских, что пострадавшие на самом деле мы и далеко не преступники, заняло около получаса. Контролер еще пыталась что-то доказать, но ее попытки перевесил здравый смысл. Мы разошлись, но прежде с Женьки взяли слово больше сегодня не попадать в глупые ситуации.

Когда вышли из парка, она вдруг испуганно полезла в сумочку за телефоном.

— Божечки, я же опаздываю, — охнула, едва взглянув на экран. — Спасибо тебе большое, Жень, за такой классный вечер. Мне понравилось. Правда-правда.

Подпрыгнула, чмокнула меня в щеку и, махнув рукой, скрылась в подземном переходе. Я даже моргнуть не успел, как ее и след простыл. Вздохнул, вытер ладонями лицо и усмехнулся. Вечер на самом деле получился отличным. Удивительным, я бы даже сказал.

Спустя тридцать минут, когда я уже вышел из такси и открыл дверь в подъезд, мой телефон ожил. Нахмурившись, мгновение смотрел на экран, а затем смахнул вверх, чтобы принять звонок.

— Можешь называть меня, как хочешь. Даже горем луковым… Но я опоздала в общежитие, Жень.

Ни разу в жизни я и предположить не могла, что однажды осмелюсь позвонить почти незнакомому парню с просьбой остаться у него на ночь!

Ни разу в жизни. До этого дня.

Сидя в машине такси и сжимая в руках телефон, я чувствовала жар горящих от стыда щек. На сто процентов была уверена, что и уши такого же насыщенного красного цвета, что и толстовка Женьки, в которой он стоял у подъезда со спрятанными в карманах руками. Даже в темноте ночи, при слабом свете фонаря, я видела, что он улыбался, склонив голову к плечу. А мне хотелось провалиться сквозь пол машины, пробить асфальт и нырнуть в клоаку канализационных тоннелей.

Стоило только выйти из подземного перехода метро, я не просто шла по направлению к общежитию быстрым шагом, понимая, что опаздываю. Нет, я неслась, словно укушенный в мягкое место сайгак, разрывая легкие от неконтролируемого объема кислорода, попадающего во внутрь.

В перерывах между вдохами молилась, чтобы на вахте общежития дежурила любимая Мариночка Ивановна, но только не Стервелла Викторовна. Так ее называла Ксеня, с чем я, по правде говоря, была согласна. Времени взглянуть на наручные часы и уж тем более достать из сумочки телефон не было. Я надеялась лишь на то, что кто-то там сверху сжалится, наконец, надо мной, и сегодняшний день завершится без происшествий. Но, видимо, я очень сильно нагрешила в прошлых жизнях, потому что, подбежав к общежитию, по ту сторону стеклянной двери, я увидела улыбающуюся Стервеллу Викторовну. Медленно выдохнув, собрала все оставшиеся силы и улыбнулась ей в ответ. Постучала аккуратно в дверь, и та открылась.

— Добрый вечер, — улыбка стала шире.

— Уже ночь.

— Верно и я прошу прощения за опоздание. Могли бы вы впустить меня в общежитие?

— С какой стати, дорогая? Правила ты знаешь, а еще то, что вот эти самые двери закрываются ровно в полночь.

Все также сохраняя на лице улыбку, я отодвинула край куртки и взглянула на часы. Только удержать на месте глаза не удалось. Они расширились, а из груди вырвался вздох. Цифры на часах показывали «00.03». И если учесть, что на улыбки и разговор у нас ушла минимум минута, мое опоздание составило всего две минуты. Две!

— Простите еще раз. Я не специально. И очень жаль, что так получилось. Я впервые в такой ситуации и… мне не где ночевать, Светлана Викторовна. У меня же в городе никого. Пустите, пожалуйста.

Вторым в списке, что я больше всего ненавидела в жизни после лицемерия, было рассказывать о своих проблемах для получения выгоды. Но, стоя у стеклянной двери, я четко понимала — это последний шанс.

Стервелла Викторовна мазнула по мне презрительным взглядом, ощупав с головы до ног, усмехнулась и прищурилась.

— Предлагаю, вернуться туда, где ты задержалась, дорогая. Приличные девушки до полуночи, не шля… кхм, не гуляют, а учатся или готовятся ко сну. А то и вовсе спят. Поэтому всего хорошего.

Двери захлопнулись перед самым носом, и я даже моргнуть не успела. Не поверив, нажала на ручку, но та не поддалась. И в тот самым момент суровая реальность опустилась на плечи.

Мне не где было ночевать. Буквально. Единственный доступный вариант — зал ожидания на вокзале. Достаточной суммы денег для того, чтобы снять хостел с собой тоже не было. Идея позвонить Ксене и попросить одолжить немного, отпала сразу, как только мелькнула в мозгу. Она так же, как и я, жила на стипендию, которая будет лишь через два дня.

Я спустилась с крыльца и села на скамейку у общежития. Откинулась на спинку и, запрокинув голову, закрыла глаза.