Женька говорила очень спокойно, но я заметил, как потускнел взгляд и чуть нахмурились брови. Чем больше ее узнавал, тем острее хотелось прижать худое тело к груди и напитать своей силой, теплом и нежностью. Не спрашивая у мозга, рука сама поднялась, и я почти успел коснуться нежной кожи щек, как Женька вдруг прищурилась, подтянула одеяло к носу и… понюхала ткань!

Она понюхала одеяло! Боже, дай мне сил.

— Я… даже боюсь спросить, что ты делаешь…

— Пытаюсь по запаху угадать, сколько девушек спали под этим одеялом.

Я хмыкнул.

— И как успехи?

Кончик забавного носа снова подергался из стороны в сторону, и она вздохнула.

— Пока не поняла, кто ты.

С каждой минутой становилось все интереснее. Я лег на бок, рукой, удерживающей голову, уперся в подушку.

— А варианты какие?

Эта мелкая вредина пожала плечами.

— Там свежесть, — указана на одеяло. — Так пахнет чистота. И из-за этого мне еще больше страшно. Потому что, либо ты все-таки маньяк и очень тщательно скрываешь следы. Правда, в ванной я не заметила огромного количества чистящих средств и отбеливателей, — она на мгновение замолчала и прищурилась, видимо вспоминая, что точно видела в ванной. — Либо в этой постели ночевало слишком много девушек. Яркие запахи их духов мешают тебе спать, ну и приходится следить за свежим бельем. И если правдой окажется вариант номер два, то у меня для тебя плохие новости.

Пытаясь сдержать улыбку, я сглотнул, но все же спросил.

— Почему?

— В таком случае ты обычный среднестатистический, кх-кх-шлю-кх-кх-х-х.

Она намерено закашлялась, скрыв в звуках именно то слово, что я расслышал. Следующие потуги удержать внутри тела смех провалились на этапе задумки. Тишину глубокой ночи разорвал мой совсем невоспитанный, несдержанный хохот. Я отсмеялся, с пары тройки секунд массировал переносицу и, успокоившись, развернулся к покрасневшей Женьке.

— Жень, скажи, а тебе за острый язык в жизни часто прилетало?

Она кивнула, сделала глубокий вдох и на выдохе шепнула, развернувшись ко мне.

— Прости, пожалуйста, — свет луны, пробравшийся в комнату, осветил ее лицо. Оно буквально горело румянцем. Кончики ушей, шея, щеки и нос. Губы Кроха безостановочно кусала, а в глазах я смог распознать испуг.

— Я когда нервничаю несу всякую чушь. Но вообще я нормальная, честно-честно.

— А сейчас ты чего нервничаешь? — я протянул руку и убрал за ухо длинную прядь. Костяшками мазнул по жарким скулам.

— Я никогда раньше не оставалась на ночь у парня, — она сглотнула и продолжила. — Никогда в принципе не оставалась у парня. И я не целовалась еще. Вернее, — вот черт, казалось краснеть еще больше просто невозможно. Но Женькина кожа горела огнем, а вместе с ней и я, — до вчерашнего нашего поцелуя я еще ни разу не касалась своими губами мужских губ. Теперь понимаешь, почему нервничаю сейчас?

— Понимаю. Только и я нервничаю, Крох.

— Ты? Но почему?

Ее глаза округлились, а чертовое одеяло сползло к груди. Такие манящие пышные губы были так близко, что я чувствовал ее дыхание на своей коже. Рука снова потянулась к острым скулам, а пересохшее горло сделало вырвавшиеся наружу слова скрипучими.

— Я тебя поцеловать хочу. Безумно хочу, Жень. Можно?

Она втянула носом воздух, и в тишине ночи этот звук буквально разорвал барабанные перепонки и заглушил удары взбесившегося сердца. А затем Женька перестала дышать. Только смотрела на меня своими огромными глазами, затянутыми любопытством, страхом и желанием одновременно.

Терпеть больше не было сил. Я потянулся к манящим губам, боднул кончиком носа ее покрасневший и, слегка улыбнувшись, поцеловал.

Да что б тебя!..

Лучше бы и дальше лежал на диване, сцепив пальцы в замок, и слушал ее размеренное дыхание рядом, а еще забавную чушь, которую она безостановочно выдавала автоматной очередью. Ведь стоило только коснуться теплых, мягких, пышных губ, мои ограничители сорвало к чертям. На доли секунды я отстранился, сглотнул и заглянул в женские глаза. А затем с головой нырнул в океан, утягивая Кроху за собой.

Она не оттолкнула. Наоборот, прильнула с такой отдачей, что у меня потемнело в глазах и сжало виски. Я обхватил ее лицо ладонями, чтобы большим пальцами, не переставая, ласкать скулы, пока губы касались всего, до чего могли дотянуться.

Среди тихих звуков сбившегося дыхания, неровного стука сердец и шелеста одеял, я услышал Женькин слабый вздох и с вымученным рыком отстранился. Еще секунда и я бы ее испугал. Откинулся на подушку, сильно зажмурился и зажал пальцами переносицу. Как же чертовски сложно было держать себя в руках…

— Минимум раз.

— М? — я даже не расслышал ее слов. Пришлось сосредоточиться, собрать свои шальные мысли в кучу и переспросить.

— Я загадала, чтобы ты меня поцеловал. Еще как минимум один раз.

Услышав, хмыкнул и покачал головой, взглядом сверля дырку в потолке. Какая же она у меня забавная.

Я шумно выдохнул, развернулся лицом к Женьке и прищурился, улыбаясь. Заметив смешно ерзающий из стороны в сторону кончик носа, не удержался и легонько ударил по нему пальцем.

— Почему только раз?

Она вдруг резко начала краснеть. Закусила нижнюю губу и робко вскинула взгляд. Шепнула застенчиво.

— Ну, это же только минимум. А минимум — это не передел, а только начало.

Когда я рассмеялся, Женька словно расслабилась. Разжала сцепленные на краю одеяла пальцы, указательным провела по нижней губе, снова подбрасывая уровень адреналина в моей крови до максимальной отметки. Чтоб не взвыть, я прокашлялся.

— Так почему ты оказалась голой в общественном месте, Кроха?

Вместо ожидаемого мной смущения между стен комнаты пронеслось недовольное фырканье. Становилось все интереснее. Женька помолчала недолго, а затем грустно вздохнула и шагнула в пропасть правды.

— На моем факультете учится один студент. Царь и Бог всего университета, разрушитель покоя и женских сердец. Мажор в обертке качка. Не могу сказать, что он тупой, воспитание не позволяет. Но глупый, не менее подходящий комплимент для Щеглова, — Женька нашла крохотную нитку в пододеяльнике и потянула за нее. Замолчав ненадолго, прокрутила между пальцами. — Он считает, что о его внимании должны мечтать все девушки в радиусе десяти километров, а затем падать в обмороки от счастья, если он порадует их минутой в своем обществе. А еще он любит играть…

На этом моменте в моей груди что-то заныло, а слух стал острее.

— У его друзей есть развлечение. Они записываются волонтерами на время заселения в общежитие перед началом учебного года. И там, сидя за столами и принимая документы, они делаю ставки. На девушек… Кого они «завалят» в первую очередь, а кого оставят на сладкое. «Мясо», так они первокурсниц называют, — Женька горько усмехнулась, когда вытянула из воспоминаний: — «Прибыло новое мясо»…

— Крох…

— А к концу года весь список должен быть отмечен галочками с оценками рядом. Те, кто поумнее, не ведутся на деньги, модные шмотки и крутую машину. А за это их потом буллят оставшиеся три года.

— И ты из тех, кто поумнее? — вопрос вырвался сам собой чуть охрипшим голосом от внезапно возникшего волнения. Женька стрельнула в меня задумчивым взглядом слегка приподняв одну бровь. — Прости, продолжай.

— Мне было плевать на чужое мнение и перешептывания за спиной. Пока Стас не перешел черту. Я была в его списке, и как бы он не пытался меня добиться, а говоря простым языком: завалить в койку, не поддавалась. Были и комплименты, и цветы и подарки. Затем угрозы и шантаж. Когда все это не помогло, он придумал кое-что получше на его тупой взгляд, — она сжала губы, кончик носа взмыл вверх. Женька разозлилась. — Ставки росли, его друзья наседали, и он сказал всем, что мы переспали. Не просто сказал, а придумал столько грязных подробностей, о которых, не стесняясь, кричал на каждом углу университета. Пока я не узнала…

Женька снова дернула за нитку. Мне хотелось накрыть ее руку своей ладонью, но отчего-то я чувствовал, что сейчас не время.