Приходилось делать и то и другое.

Первый договор касался уже знакомой коллекции Бренца. Старое столовое серебро, два защитных медальона, фамильная печать, несколько предметов из домашнего кабинета. Общая оценка была почти в четыре раза выше, чем все сегодняшние малые торги.

Решение Палаты имущественных споров прилагалось.

Я прочитала его дважды.

Документ выглядел безупречно. Спор между племянником умершего владельца и вдовой завершился в пользу племянника. Право владения подтверждено. Претензии второй стороны отклонены.

На последней странице стояла круглая печать Палаты.

Под ней — подпись секретаря.

Я отложила бумаги и открыла вторую папку.

Старинный гарнитур из кабинета судьи Карлена.

Новый собственник получил его после спора с бывшим деловым партнером.

Решение Палаты было вынесено за одиннадцать дней до обращения в дом Кастель.

Третья папка.

Набор дорожных защитных пластин.

Право оспаривали двое наследников.

Палата признала владельцем старшего.

Через пять дней он принес вещи на продажу.

Четвертая.

Картина и два небольших артефакта из загородного дома.

Спор после расторжения делового товарищества.

Победитель получил решение Палаты, а через неделю обратился к Элире.

Пятый отказ выглядел так же.

Шестой тоже.

Я остановилась только на седьмой папке.

Совпадения закончились.

Началась система.

Я взяла чистый лист и выписала даты.

Все девять клиентов получили спорное имущество по решениям одной Палаты.

Все обратились в аукционный дом не позже чем через две недели после решения.

Все предлагали комиссию выше обычной.

И всем прежняя Элира отказала.

На трех договорах стояла одинаковая пометка:

«Не подтверждать переход через дом».

Не «не продавать».

Не «сомнительный предмет».

Именно «не подтверждать переход».

Я вернулась к регистрационной книге.

Аукционный дом в этом мире делал больше, чем просто сводил продавца и покупателя. Ниса уже объяснила, что удар молотка подтверждает сделку, а защитный контур не выпустил лот 113 именно потому, что предмет был зарегистрирован.

Следовательно, печать аукционного дома имела самостоятельное значение.

В моем прежнем мире подпись аукциониста подтверждала состоявшуюся продажу. Здесь она, похоже, закрепляла еще и само право.

Я не успела развить мысль.

Ивен появился с кипой каталогов и выражением человека, которому только что сообщили, что рабочий день внезапно станет гораздо длиннее.

— Госпожа Кастель, Ниса сказала, что торги все-таки состоятся.

— Да. Сколько времени нужно на подготовку?

— Если не менять список лотов, часа три. Предварительный показ можно открыть в четыре.

Я посмотрела на часы.

Было чуть больше полудня.

— Успеем.

— Скорее всего.

— Мне не нравится это выражение.

Ивен растерянно моргнул.

— Какое?

— «Скорее всего». Либо видите проблему, либо нет.

Он сразу стал серьезнее.

— Есть одна. Лот сорок семь владелец забрал вчера после вашего решения отменить торги.

— Остальные одиннадцать здесь?

— Да.

— Тогда вычеркиваем сорок семь и работаем с одиннадцатью.

Ивен записал.

Я придвинула к нему каталог.

— Теперь расскажите, как именно проходит регистрация после продажи.

Он уставился на меня почти так же, как утром Ниса.

— В каком смысле?

— Представьте, что я объясняю порядок новому сотруднику.

— Но...

— Ивен.

— Да, госпожа Кастель.

Он сел напротив.

Оказалось, что в основе местной системы лежала достаточно понятная процедура.

До торгов владелец подтверждал право на предмет.

Дом принимал лот, описывал его и фиксировал условия продажи.

Покупатель после победы подписывал карточку сделки.

Аукционист подтверждал результат личным регистрационным ключом.

После этого право переходило к новому владельцу, и защитные свойства предмета перестраивались на него, если такая возможность была предусмотрена.

— То есть наша печать не создает право, — уточнила я. — Она подтверждает его переход.

— Да.

— А если продавец изначально не имел права продавать?

Ивен нахмурился.

— Тогда дом не должен принимать лот.

— Допустим, принял.

— Если документы были поддельными, сделку отменят.

— Кто?

— Палата или суд.

— А до отмены кто считается владельцем?

Он задумался.

— Покупатель.

Вот оно.

— Даже если настоящий хозяин заявит претензию на следующий день?

— До решения спора — да.

— И пользоваться предметом он тоже сможет?

— Если регистрация завершена.

Я откинулась на спинку кресла.

В обычной торговле ошибка в документах могла привести к суду и возврату денег.

Здесь ошибка давала чужому человеку реальную власть над вещью.

Если вещь была магической, последствия могли оказаться куда серьезнее стоимости.

Лот 113 перестал казаться отдельным безумием.

Возможно, это была вершина чего-то, что прежняя Элира заметила раньше.

— Покажите мне карточки сегодняшних лотов.

Ивен раскрыл каталог.

Я проверяла их одну за другой.

Владельцы, документы, дата принятия, оценка, резервная цена.

Ничего подозрительного.

На седьмой карточке остановилась.

— Это что?

— Купеческий расчетный диск.

Передо мной лежало изображение круглого бронзового предмета с зубчатым краем.

— Магический?

— Совсем немного. Старые торговцы использовали такие для проверки счета. Он запоминает итог последнего расчета.

— Полезно.

— Раньше было полезно. Сейчас почти никто ими не пользуется. Есть более удобные счетные доски.

Оценка составляла четыре кроны.

Резервная цена — три.

— Кто продавец?

— Господин Рейс Даннер.

Имя ничего мне не говорило.

— Документы?

Ивен раскрыл приложение.

Обычная наследственная запись. Никакой Палаты имущественных споров.

Я просмотрела лист и вернула.

— Когда приняли?

— Три недели назад.

Значит, до меня.

— Все одиннадцать лотов проверьте еще раз до открытия дверей. Особенно владельцев.

— Они уже проверены.

— Еще раз.

— Да, госпожа Кастель.

Он собрал каталог.

— Ивен.

— Да?

— Почему я собиралась вас уволить?

Он застыл.

Вопрос был жестоким, но мне нужно было знать.

— Вы не сказали.

— А как думаете вы?

Он не ответил сразу.

— Три дня назад я отнес в городской архив копию договора, хотя вы велели никому не показывать документы по отказанным лотам.

Вот это уже было полезно.

— Какого договора?

— Бренца.

Первый в моей стопке.

— Зачем?

— Вы попросили проверить номер решения Палаты. В архиве отказались отвечать без копии.

— А потом я решила вас уволить.

— На следующий день.

— Вы кому-нибудь рассказывали, что проверяли документ?

— Архивисту пришлось объяснить.

— Имя?

— Мирен Солт.

Я записала.

— Что он нашел?

— Номер был настоящий.

— Решение тоже?

— Он не показывал дело целиком. Только подтвердил, что такое решение существует.

— И результат совпадает?

— Бренц указан владельцем.

Я смотрела на Ивена, пытаясь понять, почему прежняя Элира после этого решила выгнать его.

Возможно, потому что он нарушил прямой приказ.

Возможно, потому что его визит в архив раскрыл чужим людям, что дом Кастель начал проверять Палату.

— Вы с кем-нибудь еще обсуждали поручение?

— Нет.

— Уверены?

Он обиделся.

— Я могу ошибиться, госпожа Кастель, но не болтаю о делах клиентов.

— Хорошо. Пока приказа об увольнении не будет.

На его лице отразилось такое облегчение, что я окончательно решила не принимать решения прежней Элиры на веру.

— Спасибо.

— Не благодарите. Если узнаю, что рассказали кому-то еще, вернемся к этому разговору.