– Вы с кем-нибудь общались в Интернете, – спросил он, – кто мог бы подтвердить этот факт? Не исключено, это помогло бы тебе.

Матиас снова поерзал:

– Н-не помню. Может, Николай знает.

Он переводил взгляд с одного из присутствующих на другого, словно пытался прочитать в их глазах, удовлетворил ли их его ответ.

– А твои младшие брат и сестра? – продолжил опрос Трокич. – Они были дома, видели вас?

– Нет, Фредерик был у своего приятеля Томаса. Я его потом об этом спрашивал. А Юлия… не знаю, где была. Я ей не нянька.

– Выходит, все время после обеда ты провел вдвоем с Николаем, и никто вас не видел?

– Да, до половины пятого. А потом Николай пошел домой, а я смотрел телик до половины шестого, когда Фредерик вернулся. Ну и мы стиркой занялись, потому что он у Томаса весь перепачкался, а мы не хотели мать расстраивать, а то еще заругалась бы. А когда все постирали, мать Лукаса в дверь постучала и попросила нас помочь поискать ее пацана. Она сильно нервничала и так настаивала, что мы не могли ей отказать.

– И вы весь вечер в поисках провели?

– Да, а потом и мать подключилась, правда, не помню точно, в какое время. Ну и пиццу мы еще ели, у нас в морозилке была, а так все время искать помогали.

– Отлично. Значит, получается, что Николай – единственный, кто может подтвердить, где ты находился между четырнадцатью сорока пятью и семнадцатью?

Матиас пожал плечами и как-то ссутулился.

Трокич обдумывал слова мальчишки. Его объяснения совпадали с тем, что он рассказывал ранее, разве что акценты были расставлены несколько иначе. Впрочем, это обычное дело, когда одно и то же объясняешь второй раз.

– А как насчет понедельника, между двадцатью тремя и двадцатью четырьмя часами? Где ты находился в это время?

– Это еще для чего?

– Для того, что в этот промежуток Анни Вольтерc сгорела заживо.

– Дома я был, спал в своей постели. У матери спросите.

– Не думаю, что это полезный совет. Ты ведь теоретически мог улизнуть на улицу, после того как пожелал ей спокойной ночи. Она же не караулит тебя все время?

Матиас покачал головой и еще больше сгорбился. Трокич откинулся на спинку стула и обхватил руками затылок. В помещении становилось жарко, зря он надел толстый темно-синий свитер.

Подросток тяжело сглотнул, глаза у него забегали. Он завел руки за спину и подсунул под себя, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат.

Трокич размышлял, как ему лучше донести до Матиаса Риисе, что им известно о его снятых на мобильный телефон клипах, когда дверь приоткрылась и в кабинет заглянул Джаспер Тауруп.

– Можно тебя на секунду?

Трокич вопросительно вскинул брови. Джаспер прекрасно знал, что шеф не терпит, когда ему мешают проводить допрос.

– Надеюсь, это важно?

Он выключил диктофон.

– Очень, – кивнул Джаспер.

Заместитель комиссара вышел в коридор.

– Мы получили ордер на обыск в комнате пацана…

Заместитель комиссара внимательно слушал, наполняя термос.

Рядом с кабинетом Трокича в допросной сидели Якоб Вид и Габриэль Йенсен. Когда в дверь его дома в Морслете постучали, Йенсен совсем сник и даже не пытался оказать сопротивление. Без лишнего шума его посадили в поджидавший автомобиль. Без всяких ходунков.

Габриэль Иенсен знал, что ему светит. Лицо у него было белое как мел, серые глаза лихорадочно обшаривали помещение.

– Вы вроде без ходунков теперь обходитесь? – начал допрос Якоб.

– Да вот, – пробормотал Габриэль, – они мне теперь без надобности.

– И наверное, уже давно в них не нуждаетесь, если мы правильно поняли показания свидетелей. Вас видели без них в супермаркете. А четвертого января примерно в пятнадцать тридцать видели, как Лукас Мёрк садился на Хёрретвай в машину, которая как две капли воды похожа на ту, что стоит в вашем гараже.

С лица Габриэля исчезло всякое выражение, он молча уставился в потолок.

– Да, он сел в мою машину, – едва слышно выдохнул он.

– Рассказывайте все с самого начала. – Якобу стоило огромных усилий держать себя в руках. Ну что, последует ли теперь чистосердечное признание? Объяснения, которых они так ждали. Он почти не дышал, боясь нарушить ход мыслей Габриэля Йенсена.

– Я ехал мимо и увидел его на тротуаре. Он таким маленьким мне показался, а на улице ветер ледяной, правда, он тепло одет был. В общем, я подъехал поближе, открыл дверь со стороны пассажирского места. Спросил, не хочет ли он посмотреть два новых экземпляра моей коллекции. Сначала он отказывался, дескать, ему надо домой. Но я сказал, что это много времени не займет, и тогда он сел в машину.

– Прямо так сразу и сел? Вы хотите, чтобы я поверил, будто он вот так запросто залез в машину к незнакомому человеку, посулившему показать каких-то гусениц?

– Какому незнакомому?! – воскликнул Габриэль. – Он у меня и раньше много раз бывал. Следил, как коллекция пополняется. Иногда мы какой-нибудь фильм смотрели. Но это бывало, когда он говорил родителям, что будет у одноклассника.

– Так вы утверждаете, что вы с Лукасом Мёрком знали друг друга? И сколько длились эти ваши… э-э… отношения?

– Около года. Я как-то встретил его в поле позади моего дома. Он там насекомых ловил. У него к этому делу способности были.

Голос Габриэля зазвучал бодрее.

– Он ведь на самом деле понимал, чем разные виды насекомых отличаются друг от друга. Ну вот я и пригласил его посмотреть коллекцию. Ее ведь мало кто видел. А она у меня шикарная…

– И вы воспользовались случаем, чтобы мальчика потрогать или как? – с нескрываемым отвращением спросил Якоб.

– Нет, я детей никогда в жизни не касался. Я их просто люблю.

– Но вы их завлекаете?

Габриэль молчал, глядя на столешницу.

– Но в прошлый четверг, когда он к вам подсел, куда вы его повезли? К себе домой? И пытали его огнем?

– Нет-нет-нет! – в ужасе вскрикнул Габриэль. – Я ему ничего не сделал. Мы поехали ко мне, я дал ему газировки, а сам пива выпил. Потом показал ему жуков, которых поймал осенью, и мы о них немного поговорили. А потом он вроде как о времени совсем забыл и спросил, не посмотреть ли нам кино. Но я не решился. Я ведь и так рисковал, ведь я его к себе пригласил, хотя родители его дома ждали. Вот я и отвез его поближе к тому месту, где его подобрал, и высадил. И больше я его не видел.

– И сколько времени прошло?

– Не знаю. Может, полчаса. Хотя нет, наверно, час.

Якоб вспомнил кадры записи камеры видеонаблюдения в булочной. Если Габриэль Йенсен говорит правду, то по времени все совпадает: Лукас Мёрк вполне мог пройти мимо магазинчиков в это время. Но кто же тогда виден там, на той стороне улицы?

– А может, вы передумали и пошли за ним, после того как высадили его из машины?

– Нет-нет. Я поехал домой. А о нем услышал только в новостях вечером на следующий день. И тогда я испугался.

– Испугались? Чего же?

– Думал, вы выясните, что он у меня был. Я ведь знаю, как вы работаете. Всегда верите в худшее.

– И поэтому вы придумали этот хитрый трюк с ходунками?

Габриэль Йенсен кивнул и вытер скатившуюся с губ на подбородок струйку слюны. Якоб уже решил, что не отпустит его. Если Габриэль виновен, то нечего ему делать на свободе.

– Я пить хочу, – заявил подозреваемый. – В горле все пересохло. Мне бы пивка…

– Боюсь, с пивком придется подождать. – Якоб взглянул на часы. – Сейчас одиннадцать сорок две. Вы задержаны. По обвинению в убийстве Лукаса Мёрка.

Трокич тем временем допрашивал Матиаса.

– Час назад двое наших сотрудников произвели обыск в твоей комнате и обнаружили под кроватью мобильный телефон. В каких целях ты его использовал?

У подростка вспыхнуло лицо, и он уставился в столешницу. Матиас сложил руки на груди и так сильно прижал их к себе, словно боялся, что его сейчас разорвет изнутри. Лицевые мускулы напряглись, и в жарком помещении распространился едкий запах пота. Отвечать он не собирался.