– Спасибо, что подвезли. Давайте я вас кофе угощу?

Трокич посмотрел на часы. Вечером у них летучка, а до нее придется прочесть море отчетов.

– Спасибо за приглашение, в следующий раз.

В конференц-зале собрались почти все участники расследования. Трокич чувствовал себя на удивление бодро, мельком подумав, нет ли в этом заслуги ведьминского чая. Некоторые коллеги сидели, сконфуженно пряча глаза, – дело ясное, ведь в городе полно пивных баров. Может, и ему следовало пропустить кружечку с товарищами по службе? Он думал об этом, но пришел к выводу, что одной кружкой вряд ли удастся ограничиться, а больше никак нельзя, ведь труба позовет на работу следующим утром. Кроме того, подобным мероприятиям обычно предшествуют долгие споры, посвященные выбору места. А в городе было немало заведений, куда Трокич не ступил бы ни ногой. Он охотно проводил время на летних верандах, но в закрытом помещении, где теснота, где ото всех несет потом и грохочет музыкальный ад… Нет уж, это без него.

К тому же в таких местах Трокич рисковал встретить своих бывших пассий, которые до сих пор не разобрались во взаимоотношениях с ним и не поставили точку в их отношениях. Пикантные ситуации возникали, когда дамы норовили при каждом удобном, вернее, неудобном случае продолжить выяснение отношений. Трокич уже всерьез опасался, что он неведомым ему образом активирует у прекрасного пола аналитические способности, что так или иначе препятствовало его стремлению быть и оставаться самим собой. Почему-то даже очень вменяемые и умные женщины принимались бурно требовать его внимания и норовили прибрать к рукам. Больше всего Трокича бесило, когда они начинали копаться в его прошлом и обвинять в том, что в воюющую Хорватию он уехал лишь потому, что не хотел связывать себя постоянными отношениями. Заместитель комиссара криминальной полиции считал ниже своего достоинства вступать в пререкания и решил свести на нет случайные отношения, положившись на то, что когда-нибудь судьба сама сведет его с той, с кем он сможет связать свою жизнь.

Первым слово взял шеф экспертно-криминалистического отдела Курт Тённес. Для начала он сообщил, что никаких новостей о леске не поступало, а стаявший снег смыл возможные улики. По словам Джаспера Таурупа, были опрошены все местные рыбаки-любители, но успехов эти опросы не принесли. Правда, один рыбак сообщил, что некий Серен Венке использовал соответствующую леску. Этому Венке, как выяснилось, принадлежит дом, в котором временно проживает Сисель Симонсен, а сам хозяин в настоящее время находится в Новой Зеландии. Кроме того, подозрения вызывали еще двое любителей рыбной ловли, но у обоих на момент совершения убийства железное алиби. К тому же они продемонстрировали нераспакованные мотки лески, исключив версию, что плетенка была утеряна или похищена. Впрочем, оставалась возможность, что другие мотки могли быть одолжены кем-то из приятелей этих рыбаков. Но и эта версия не нашла подтверждения. Лукас пропал, когда большинство находились на работе и, соответственно, тоже имели алиби.

– Теперь о составе волокон, найденных на одежде мальчика, – продолжил Курт. – Я сегодня получил факс из Копенгагена. Столичные коллеги полагают, что это частички пряжи. Мы пообщались с продавцами пряжи, но почти безрезультатно. Что странно, так как эта пряжа необычного типа. Мы проверили все возможные марки. Многие вязальщицы утверждают, что такая шерсть используется, к примеру, для головных уборов и шарфов.

– Дьявол! – не сдержался Трокич. – Неужели они больше информации дать не смогли? Это ведь важно.

– А мы-то тут при чем? – вскинулся Ян, помощник Курта. – И так задницу рвем с утра до ночи.

– Да вы-то ни при чем.

Трокич оглядел понурые лица собравшихся. Энтузиазма у всех явно поубавилось. Или дело во времени суток? Поздний воскресный вечер, нормальные люди сидят по домам, рядом с женами на диванах и смотрят какой-нибудь телесериал или футбол.

– Есть у кого что еще сказать?

Лиза Корнелиус подняла руку.

– У меня хорошая новость. Мортен Бирк позвонил насчет кадра у булочной.

– И? Помнится, он говорил, что не сможет улучшить изображение.

– Он и не смог. Но он просил разрешения показать фотографию одному знакомому из британского министерства обороны, с которым когда-то сотрудничал. И я дала добро.

– И что дальше?

– У этого знакомого аппаратура совершенно другого класса. Он, разумеется, занят по горло, но сказал, что попробует вытянуть изображение по максимуму. Может, наконец, нам удастся установить личность мужчины, стоявшего на другой стороне улицы.

– О'кей. Итак, что мы имеем на данный момент. – Трокич обвел глазами коллег. – Лукас ушел с продленки в пятнадцать тридцать. Он дошел по крайней мере до Хёрретвай в том месте, где заканчивается Обструпсвай, – это примерно в ста метрах от школы. Как сообщил новый свидетель, там он, видимо, сел в машину зеленого или синего цвета. Затем его видели на торговой площади примерно в половине пятого перед булочной. Чем он занимался в течение часа, пока неизвестно. Но совершенно точно он был жив в шестнадцать тридцать. Надо выяснить, человек на записи камеры видеонаблюдения и тот, к кому Лукас сел в машину, – одно лицо? И не следил ли он за ним?

– Родителей мы из числа подозреваемых исключаем? – подал голос Джаспер Тауруп. – Не один я предполагал, что чисто теоретически они могли его обнаружить, когда сами начали поиски: может, парень поджечь что-то собирался – тут-то папаша и… вспылил.

– Исходя из той информации, которой мы располагаем на данный момент, эта версия представляется мне неправдоподобной. Не забудь, что они обратились к соседям с просьбой помочь в поисках сына уже в семнадцать тридцать. Отец никак не мог вернуться с работы ранее шестнадцати сорока пяти. Выходит, они за три четверти часа убили ребенка и замели следы, а потом преспокойно пошли к соседям?

– А что насчет любителя покера? – спросил Эйерсун.

– Пока против него ничего нет, – сказал Джаспер Тауруп.

У него была физиономия человека, долгое время питавшегося нездоровой пищей, – землистая кожа, изрытая мелкими оспинками, казавшимися крупнее на худом недовольном лице.

– В каком смысле пока?

– Один мой знакомый у него играет, – ответил Джаспер. – Говорит, известное заведение. Игроки там собираются три-четыре раза в неделю. Играют в основном в покер. Время от времени устраиваются закрытые вечера для профи. В такие дни они играют в «Техасский холдем», «Омаху» или китайский покер – никакого криминала.

– Мне эти называния ни о чем не говорят. И вообще, это законно?

– Трудно сказать. Вопрос, азартная игра покер или нет, остается дискуссионным и в судебном порядке еще не решен. Но основной доход господа-картежники получают с богатеньких клиентов, которые любят играть, но в игре не разбираются. И немалую денежку там оставляют. Там даже травкой можно разжиться, насколько я понимаю, правда, в чисто символических дозах. А раз в год вся компания катается в Вегас на турнир по покеру.

– Карстен Мёрк, отец Лукаса, там не появляется?

– У него большой карточный долг.

Трокич понимающе кивнул. Вот и объяснение сцены, свидетелем которой стала Сисель Симонсен. Кто-то требовал с него деньги. Да и, кстати, ответ на вопрос, почему семья ютится в крохотной убогой квартирке, хотя большинство их сверстников, имеющих постоянную работу и детей, перебираются либо в коттедж, либо, на худой конец, в таунхаус. К тому же это обстоятельство вполне объясняет его вспыльчивость. Экономические затруднения сильно обостряют семейные отношения.

– Вообще-то мне не так-то легко досталась эта информация, – проворчал Тауруп. – Я ведь ее у старых друзей выуживал, мы лет двадцать знакомы.

– Не волнуйся, – успокоил его Трокич. – У меня времени нет звонить налоговикам и наводить их на злостных неплательщиков. Меня карточный долг интересует. Карстен его частями выплачивает или как?

– Не знаю. Моим источникам, к сожалению, далеко не все известно. Может, вызвать Карстена Мёрка и спросить его лично?