– Подумаем.

– Другие подозреваемые есть? – задал вопрос Эйерсун.

Трокич покачал головой:

– Нет. Будем искать автомобиль, в который якобы сел Лукас.

– Иными словами, у нас на данный момент по-прежнему ничего нет, – хмуро подытожил Эйерсун.

Народ стал расходиться, и наконец в зале остался только Якоб. Он познакомился с Трокичем десять лет назад, когда служил в Хорватии в составе миротворческих сил ООН, их лагерь разместился под городом Си́сак. В отличие от Трокича, война, казалось, никак не отразилась на нем: вечно взлохмаченная шевелюра, правильные черты лица, ему и двадцати пяти не дашь. В Крáине Якоб прочувствовал всю прелесть войны на своей шкуре, и, хотя он всегда придерживался строгого нейтралитета в конфликте между сербами и хорватами, именно тесное знакомство со второй родиной Трокича стало одной из причин их дружбы. Другую причину следовало искать во взаимоотношениях Якоба с кузиной Дэниеля Синкой.

– Здорово, что у Джаспера знакомцы среди картежников оказались, – обронил Трокич.

– Еще бы, лет пятнадцать назад он был одним из самых известных игроков в покер в Орхусе, – пояснил Якоб. – Он же математику изучал в университете, но заскучал на студенческой скамье и большую часть времени стал посвящать картам. Большие деньги выигрывал, а если бы покер тогда был так же популярен, как сегодня, уже был бы миллионером. Так, по крайней мере, он сам сказал.

– Шутишь?

– Нисколько. Ты же знаешь, какая у него память. Фотографическая. Он настоящий профи в картах. А завязал Джаспер с покером, когда кто-то стукнул на него в налоговую, и там стали дело раскручивать. Правда, ничего доказать не сумели. К тому времени математика ему вконец наскучила, и он решил податься в полицию. С судимостью в полицейские не попасть, вот он и завязал. Но связи в этом мире сохранил.

Трокич молча принялся собирать бумаги.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Дэниель вопросительно посмотрел на Якоба. Неужели тот догадался, что он что-то скрывает от него?

– Не сейчас.

– Почему не сейчас? Ты же знаешь, я все приму.

– А может, лучше под далматинский ростбиф на днях?

– Ростбиф по-хорватски?

– Вот еще! По-далматински. С чевапчичи и капустой. За бутылочкой вина, я его на Рождество купил.

– С айваром?

– Разумеется, без него не поешь.

Время приближалось к полуночи, когда Трокич вернулся к себе в Хостберг. Убийство Лукаса Мёрка совершенно вытеснило из его головы не только воспоминания о последней встрече с хорватской родней, но и вопрос, к которому он постоянно возвращался. Сейчас, после разговора с Якобом, от этого вопроса было уже не отмахнуться. Старая история дополнилась новыми нюансами. Речь шла о кузине Синке, которая, как и многие другие хорватские женщины, бежавшие от ужасов войны, словно сквозь землю провалилась. Синке не было и двадцати, когда они с Якобом, который в то время находился в Загребе, где располагалась штаб-квартира миротворцев, влюбились друг в друга.

Трокич прекрасно понимал родных, которые отказывались признавать то, что могло произойти с Синкой. Ему и самому не верилось в худшее, и каждое лето он приезжал на Балканы и показывал фотографии Синки везде и всем, где и кому только возможно. Он не терял надежды, что кто-то ее вспомнит. В те времена имелись места, где можно было укрыться, спрятаться, например на островках в Средиземном море и на полуострове Истрия – эти районы не обладали военно-стратегическим значением.

Трокич все время видел перед глазами Синку такой, какой она была до отъезда. Иногда она помогала ему в благотворительной работе в Загребе. Но это давалось ей нелегко. Каждая новая группа беженцев из Крáины, в начале конфликта находившейся под контролем сербов, рассказывала все новые и новые жуткие истории о тамошнем положении. Ему было невыносимо видеть, как Синка постепенно теряла веру в людей, как мрачнел ее взгляд. Но потом она встретила Якоба и снова почувствовала вкус к жизни. И в какой-то момент решила съездить на несколько дней на остров Крк, в мирное и спокойное место. И не вернулась. Ее исчезновение стало тяжелым ударом для Трокича. Война и тяжелые болезни отняли у него самых родных людей, и Синка стала ему самым близким человеком на земле. Они подходили друг другу по складу характера, у них не было друг от друга никаких секретов, и когда она пропала, Трокич как бы лишился и частички себя самого.

Во время рождественских праздников в кафе на Ткалчичева[12] Трокич встретил парня по имени Иво, который когда-то обращался за помощью в благотворительную организацию, где работал Дэниель. Им обоим было уже под сорок. За кружкой пива обоих потянуло на воспоминания, и давний знакомый спросил, как поживает красотка Синка. Трокич признался, что не видел ее около двенадцати лет, и никто не знает, жива ли она. И тут Иво буквально оглоушил его, сказав, что мельком видел ее летом в Белграде. Но больше ничего узнать не удалось. Встреча была мимолетной, Иво садился в автобус, из которого якобы она выходила. Трокич, словно следователь на допросе, спросил, как Синка выглядела, и Иво рассказал, что это красивая женщина лет тридцати, хрупкого телосложения, с длинным тонким носом, близко посаженными глазами и длинными волосами. Когда она бралась за поручень, Иво заметил, что на мизинце у нее нет фаланги.

Сам Иво был абсолютно уверен, что видел именно Синку, но Трокича терзали сомнения. Ведь столько лет прошло. Он не был даже уверен, что сам смог бы узнать Синку. Отсутствие фаланги еще ни о чем не говорит, а внешность… Под такое описание подходит половина, если не больше, женщин Восточной Европы.

И все же этот эпизод заставил Трокича задуматься. Если это действительно была Синка, то чем тогда она занимается в Сербии, а главное – почему в Сербии? Ведь она ненавидела сербов даже больше, чем он сам, если такое вообще возможно. Неужели она солгала, сказав, что едет на Крк? Или ее похитили? Или она лишилась памяти? Ее труп нигде не был обнаружен, в том числе и при исследовании массовых захоронений, хотя она и не значилась в списках пропавших без вести. С другой стороны, поиски Синки в Хорватии велись очень активно, и ее нахождение в Белграде как раз могло объяснить, почему так и не удалось обнаружить ее следы на хорватской земле.

Трокич не мог пока понять, надо ли рассказать родителям сестры об этой истории или нет. А Якобу? Промучившись несколько дней, он решил поделиться своими сомнениями с кузеном Томиславом, пусть тот сам решит, следует ли, не имея никакой существенной информации, дергать и без того измученную пропажей дочери женщину. Томиславу еще предстояло определиться с продолжением поисков Синки в Хорватии. Но оставался Якоб. Ему Трокич пока не стал ничего говорить.

Он не знал, какова будет реакция друга на эту новость. Не помчится ли он на ближайший рейс в Белград, навстречу тому, что может оказаться просто миражом? Двенадцать лет назад весть об исчезновении Синки буквально сломала Якоба, а известная Трокичу информация вполне может разбередить старые раны. Нужно ли это, тем более сейчас, когда друг наконец-то обрел свое счастье с Лизой? Лиза, кстати, была посвящена во всю эту историю и не далее как прошлым летом она ездила с Якобом в отпуск в Хорватию и своими глазами увидела разоренные войной районы. Когда-то Трокич очень хотел, чтобы Якоб с Синкой поженились, но сейчас он не желал беспокоить друга понапрасну и обременять его горестными раздумьями. Но Якоб будто почувствовал что-то на оперативке, если не раньше. Он слишком хорошо знал Трокича, и ему достаточно было встретить задумчивый взгляд друга, чтобы понять, что тот от него что-то скрывает.

Трокич зарядил «Ревелейшнз»[13] группы «Аудиослейв» в систему, увеличил громкость, а потом еще чуточку добавил. Потом заглянул в холодильник и порадовался, найдя в нем хлеб и упаковку тосканской салями с неистекшим сроком годности. Обычно он готовил замечательные овощные и рыбные блюда, но когда выдавалось дело особой сложности, Трокич забывал пополнять запасы продуктов для приготовления здоровой и полезной пищи, и они постепенно таяли до полного исчезновения. Следующей отметкой на шкале наличия съестного после опустошения холодильника является пицца и другая еда на вынос, которой можно разжиться по пути домой поздним вечером. К счастью, правда, до совсем уж непотребного уровня Трокич опускался не так часто. Чрезвычайно довольный находкой, он сделал себе два бутерброда и направился с ними и оставшимся со вчерашнего вечера вином в гостиную.