– Я просто повторю факты. Итак, брат Йонны Риисе, если верить полиции и другим источникам, лишил себя жизни в начале семидесятых годов. У мальчика были проблемы с психикой, а в преступлении обвинили родителей. Я нахожу давние кадры с актами насилия, на которых фигурируют напольные часы, напоминающие те, что стоят в гостиной у Йонны Риисе. Но на фотографиях изображена девочка. И я начинаю думать, что старшие Риисе подвергали насилию обоих своих детей.

– А по возрасту девочка на твоих фотографиях может быть Йонной Риисе? Дай посмотрю.

Он указал на ее ноутбук. Лиза открыла компьютер, а потом и нужную папку.

– Ты ведь знаешь прекрасно, что такие материалы нельзя выносить из архива, или нет?

Лиза кивнула с виноватым выражением лица.

– Ладно, давай все-таки посмотрим.

– Зрелище не из приятных, – предупредила Лиза и похлопала себя по ноге, приглашая Пушка забраться к ней на колени. Кот даже ухом не повел и запрыгнул на подоконник.

– А что, на мертвого Лукаса приятно было смотреть? – вопросом ответил Трокич. – И больше таких зрелищ мне видеть особо не хочется.

Пока он изучал материалы, в комнате стояла мертвая тишина. Что бы он ни чувствовал, глядя на жуткие снимки, на его лице не дрогнул ни единый мускул.

– Может ли эта девочка быть Йонной Риисе? – спросила Лиза, выдержав паузу. – Сама я затрудняюсь сказать.

– Не исключено. На фото у девочки волосы светлые. Светлее, чем у Йонны, насколько я понимаю. Правда, качество съемки не лучшее, да и потом, у большинства волосы с возрастом темнеют.

– Как вы увидите в отчете, фотографии изъяты у педофилов, которых поймали почти тридцать два года назад, – пояснила Лиза. – Тогда процесс шел по-другому. Без Интернета с его анонимностью, согласием и доступом он занимал больше времени. Педофилам было гораздо сложнее находить собратьев по интересу. И все-таки удалось раскрыть шайку из двадцати человек, которые знали друг друга, встречались, обменивались фотографиями или пересылали их друг другу по почте. Жили они в разных европейских странах. Датчан среди задержанных не было, но полицейские считали, что именно те фото сделаны в Дании.

– Но если они связаны с нашим делом, то какое это имеет значение для нас? – нахмурился Трокич. – Если родители Йонны Риисе занимались производством детской порнографии, мы, разумеется, попробуем привлечь их к ответственности. Но вопрос в том, какое отношение это имеет к Лукасу. Ведь в его случае нет никаких признаков преступления на сексуальной почве.

– А если авторы этих картинок по-прежнему занимаются такими делишками и похитили Лукаса, чтобы сделать с ним соответствующие снимки, но что-то у них пошло не так? И еще. Я звонила своему бывшему шефу, он рассказал, что сейчас распространяются картинки, напоминающие те самые. Мне, конечно, надо еще самой их посмотреть, но, по его словам, сходство поразительное. Так что либо это те же производители, либо у них появились хорошо осведомленные об их деятельности конкуренты.

– И откуда они? Кто снимал?

Лиза рассказала о супружеской паре из Оденсе. Трокич поморщился и покачал головой.

– Что ж, версия неплохая, но старшие Риисе уехали из Дании. Мы, конечно, можем проследить, где они и что, но, во-первых, они уже очень старые, и во-вторых, не забывай о пожарах и ожогах Лукаса. Как-то это все не очень стыкуется. Но даже если они и сняли Лукаса, то вряд ли стали бы эти фото распространять. Не слишком ли это рискованно? Ведь фотографии мальчика опубликованы повсюду в прессе.

– Да, – согласилась Лиза и откусила заусенец на мизинце, – даже у педофилов есть нечто похожее на совесть, если это можно так назвать. Среди них встречаются противники насилия, они живут холостыми девственниками, а многим насилие претит, и они довольствуются просмотром детского порно. Я уверена, лишь малая толика из них примет снимки, съемки которых привели к чьей-то смерти. А экономический аспект или, по крайней мере, возможность обменять свои картинки на другие играют свою роль, ведь фотографии, грубо говоря, надо распространять в возможно большем объеме.

– Давай вернемся к нашим баранам, – Трокич пододвинул к ней компьютер. – Я хочу сравнить часы, и если это те же, то пусть Йонна Риисе расскажет, откуда они у нее.

– Тут еще один момент. Действовать надо осторожно, – заметила Лиза. – Если она сообразит, о чем идет речь, нам нужно будет что-то предъявить ей. Иначе она ничего против себя не покажет, и улики испарятся.

– Давай прямо сейчас к ней наведаемся. Вопросы будешь задавать ты.

– Да, но время…

Лиза посмотрела на свои наручные часы.

– У тебя другие предложения?

– Нет, но…

И тогда Трокич произнес одну из своих любимых фраз:

– У тебя, наверное, вся жизнь впереди, а у меня ее нет.

Йонна Риисе проверяла школьные задания – на столе лежали аккуратные стопки тетрадей с сочинениями, в одной руке она держала шариковую ручку, другой поправляла «лекторские» очки с продолговатыми линзами. В гостиной было прибрано, как и в прошлый раз, сыновья на диване смотрели какое-то телешоу. Младшую, подумала Лиза, наверное, уже уложили спать. Йонна выключила телевизор, но подростки продолжали сидеть. Лизе очень хотелось поближе рассмотреть часы, но она не придумала, как это сделать естественным образом. Она сосредоточила внимание на Йонне, пытаясь определить, не она ли запечатлена на том фото. Вполне возможно, что Йонна.

– Как продвигается следствие? – с подчеркнутой вежливостью спросила хозяйка незваных гостей.

– Не могли бы мы поговорить наедине? – вопросом на вопрос ответила Лиза. Они с Трокичем заранее договорились, что вести беседу будет она, а он поведет партию второй скрипки. Вид у него был безмятежный и благодушный.

– Матиас, Фредерик, марш к себе в комнату! – скомандовала мать.

Подростки нехотя подчинились и вышли из гостиной.

– Нам стало известно, что ваш брат умер в раннем возрасте при подозрительных обстоятельствах. Это так?

Если Йонна и удивилась, то ничем этого не выдала.

– Так, но с тех пор прошло больше тридцати лет. Да и подозрительного ничего там не было. У Айгиля была депрессия, вот он и не выдержал. Но я не понимаю, какое это…

– Если обстоятельства гибели двух человек в той или иной степени похожи, мы должны произвести проверку, – прервала ее Лиза. – Мы переговорили с человеком, который уличил ваших родителей. Он утверждает, что они виновны в смерти Айгиля. Вы знали об этом?

– Ах, он, видите ли, утверждает… – взвилась Йонна. – Слушайте его больше! Нельзя верить ни единому слову этого козла! Вы бы лучше посмотрели, за что он сидел.

– Мы посмотрели. Нас интересует ваше мнение по тому делу. Ваши родители сейчас живут в Испании?

К Лизиному изумлению, Йонна всхлипнула, и из глаз ее покатились крупные слезы, оставляя широкие светлые полоски на щеках.

– Да, под Малагой… Послушайте, я из-за того случая с Айгилем всю жизнь страдаю. И не понимаю, к чему вы клоните. А что до этого мерзавца Габриэля, то он до сих пор в здешних краях живет. Не удивлюсь, если это он виноват в смерти Лукаса.

– Но ведь он только с ходунками может передвигаться, – осторожно заметил Трокич.

– Что-о-о? – Йонна расхохоталась. – Видела я его вчера у супермаркета. Никаких ходунков. Подошел к машине, сел и уехал.

На мгновение в комнате установилась тишина.

– Это мы, разумеется, проверим. – Трокичу удалось скрыть свое замешательство. – А пока… Не могли бы вы повторить, чем занимались во второй половине того дня, когда пропал Лукас. В четверг, третьего января, между четырнадцатью и шестнадцатью часами?

Слезы сразу высохли, Йонна удивленно воззрилась на Трокича. Впрочем, Лиза тоже. Неужели он считает, что Йонна причастна к убийству?

– Вы что, меня подозреваете?! Не лучше ли вам расспросить об этом Габриэля Йенсена? Я могу разложить почти весь тот день поминутно. До трех я выставляла оценки в школе в Маллинге, потом поехала к своей подруге Кристине на Гульсмедегаде. Нам нужно было купить пригласительные на конфирмацию Фредерика. Да я же все это вам рассказывала.