– Снегоуборщики, похоже, не в курсе о существовании этих мест, – фыркнул он, выбираясь из «тойоты», и сразу увяз в огромном сугробе, набрав полные ботинки снега. Носки немедленно промокли. М-да, одежка у него была явно не по погоде, в отличие от высокого седовласого участкового, облаченного в утепленную зеленую термокуртку, солдатские сапоги, толстый шарф домашней вязки и перчатки.
– Том и Бенте Йенсены живут здесь вместе с тремя детьми, – пояснил Дэвид Олесен. – Но сейчас никого дома нет. Я им звонил перед выездом. Они сегодня на серебряной свадьбе гуляют, но разрешили нам посмотреть, что здесь и как.
– А что именно посмотреть? – Трокич, притоптывая на месте, безуспешно пытался отряхнуть снег с ботинок.
– Давай обойдем дом, и я все тебе покажу.
Трокич поплелся за участковым вокруг побеленного коровника с замшелой крышей из асбоцементного шифера. Почуяв специфический запах, он подумал, что несет коровьим дерьмом, и не ошибся. Вонь шла от дымящейся навозной кучи в паретройке десятков метров в стороне. В коровнике гремели цепи, стучали копыта. Трокич надеялся, что туда им заходить не придется. Когда его, восьмилетнего, во время школьной экскурсии на ферму куснула корова черно-белой породы, его восхищение четвероногими поставщиками молока испарилось навсегда. Фермер, буравя Трокича подозрительным взглядом, уверял, что мальчик все выдумал и что коровы не кусаются. Ага, как же, негодовал маленький Дэниель, еще как кусаются.
Фыркающий звук нарушил тишину.
– Каких животных они содержат? – спросил Трокич.
– Несколько лошадей и коров.
– Коровы какой масти?
– Черно-белые вроде, – участковый удивленно воззрился на Трокича. – Но все это просто хобби, забавы ради… Нам туда, за угол.
За коровником лежали поля и какие-то развалины. Их окружали высокие деревья, шелестевшие редкими заиндевевшими листьями. Этот унылый пейзаж вызвал у заместителя комиссара криминальной полиции то же ощущение полного бессилия, которое просыпалось в нем при виде пожарищ в Хорватии, бессилия перед подлой и всесокрушающей силой. Но здесь-то не война. Посреди высоченных сугробов можно было разглядеть фундамент, какие-то проржавевшие механизмы и остатки дочерна обгоревших деревянных несущих перекрытий.
– Это все что осталось от сарая Тома. Он сгорел полтора месяца назад, – объяснил Олесен. – Это последний из четырех пожаров за последние полгода.
– А что еще сгорело?
– Домик на детской площадке, мопед и небольшой сарайчик – в такой последовательности. Этот амбар – самый большой объект из сгоревших.
В ботинках у Трокича хлюпал растаявший снег. За спиной раздалось мычание.
– Поджоги?
– Да, безусловно. В этих краях такого никогда не бывало за все время моей службы здесь. Поэтому я попросил основательно проверить это дело, но поскольку оно подпадает под сто восьмидесятую статью, так как возгорания не угрожали ничьей жизни, да и стоимость утраченного имущества не бог весть как велика, расследовать его не стали. А без вещественных доказательств в таких делах далеко не продвинешься. Вот и пришлось ему ход не давать. Трокич прошел метров двадцать наискосок по двору к месту, откуда можно было увидеть фундамент. Амбар сгорел, что называется, до основания.
– А может, это местные детишки пошалили с огнем в папашином сене? Или это совсем исключено? В таких проступках признаться не так-то просто. Да и потом, речь ведь еще и о страховке.
– Они в тот уик-энд всей семьей уезжали, так что это исключено.
– О'кей. У тебя есть соображения насчет того, в какое время суток действовали поджигатели?
Дэвид вытащил из-под снега обугленную деревяшку и принялся рассматривать полуметровый и черный до блеска кусок дерева. Бывшая балка, на глаз определил Трокич.
– Все четыре возгорания произошли в отсутствие хозяев, то есть злоумышленник или злоумышленники знали, что могут никого не опасаться. Но во всех случаях дело происходило в дневные часы или совсем ранним вечером. То есть когда хозяева находились в школе и на работе.
– И никто тебе так и не помог?
– От пожарной службы королевской полиции, как уже сказано, помощи не последовало, и тогда я попросил двух пожарных осмотреть этот амбар. Хотел услышать их мнение о том, как именно поджигатели действовали. Эти ребята ведь всякого навидались.
– Ну и как, определили?
Олесен покачал головой и спрятал лицо в воротник.
– Нет. Но сказали, что очаг пожара был здесь, на месте вот этих руин, где хранили сено, и в сухую погоду достаточно одной спички, чтобы полыхнуло. Деревянные перекрытия занимаются мгновенно.
– Домик на детской игровой площадке, мопед, сарайчик, амбар, – повторил Трокич. – За одним исключением размер поджигаемых объектов увеличивался. Тебе известно, кто в городе слывет огнепоклонником?
– Я сразу проверил, не выходили ли на свободу после заключения пироманы или замеченные в поджогах. Но таковых не оказалось.
– Поджоги обычно устраивают, чтобы скрыть следы других преступлений или просто из любви к искусству. В особенности это молодняка касается, идут на это или от скуки, или от желания насолить кому-либо. Но из-за нашего нынешнего дела надо отнестись к этим пожарам со всей серьезностью. Жаль, что эти случаи не расследовали, улики могли бы сильно облегчить нам работу.
– Ну да, я ведь не единственный, кто об этом говорил. Недавно в прессе этот вопрос муссировался, так что внимание общества мы привлекли, и, может, у нас уже будут законные основания расследовать дело о следующем пожаре, если такое произойдет.
Они постояли в молчании, разглядывая пожарище. Участковый пнул еще одну обгоревшую балку. Трокич погрузился в размышления. Опыта общения с пироманами у него кот наплакал, он считал их недоумками, которые, особенно в подпитии, теряют остатки мозгов и обожают запах как при горении, так и при тушении.
– Так ты говоришь, в СМИ об этом писали?
– Да, было несколько заметок, в том числе и в «Стифтен»[10]. А почему спрашиваешь?
– Если в этих делах замешан пироман, то могу сказать, что половину удовольствия доставляет ему процесс тушения, он наблюдает за ним со стороны, а потом читает об этом в газете.
Будто вспомнив о чем-то, Трокич быстрым движением выудил пачку сигарет из внутреннего кармана и закурил. Потом протянул пачку коллеге, но тот покачал головой.
– Если будут еще возгорания, – попросил Трокич, – постарайся прибыть на место вместе с пожарными. Не исключено, что поджигатель до сих пор обретается в городе и ждет случая, чтобы еще раз насладиться видом содеянного. Пока же мне понадобятся копии всех твоих рапортов о поджогах.
– Понятное дело.
У Трокича зазвонил телефон.
– Тут к вам посетитель, хочет переговорить с вами. Он из школы продленного дня, куда ходил Лукас.
Лиза доложила о визитере удивительно свежим голосом, видимо, хорошо отдохнула. А может, просто, как и он сам, была рада, что Якоба подключили к расследованию. Жаль, правда, что Эйерсун воспротивился их желанию работать вместе. Трокич полагал, что никаких проблем в этом случае не возникло бы.
– А вы сами что, не можете с ним пообщаться?
– Нет, он хочет говорить именно с вами.
Трокич вздохнул:
– Ладно, буду через двадцать минут. Попроси его подождать.
Он снова повернулся к Олесену.
– Как думаешь, могли быть возгорания, о которых не сообщалось?
– Запросто. Когда вспыхивают урны и мусорные контейнеры, большинство думает, что кто-то выбросил пепельницу с непотушенной сигаретой. Злого умысла в таких вещах никто не предполагает, к тому же люди помнят, как читали в газетах о пожарах, возникших по чьей-то халатности или из-за неисправной электропроводки.
– И все же Лукас находился в непосредственной близости от пожара, и раз выявленные случаи не имеют отношения к нашему делу, значит, было еще какое-то возгорание, о котором мы не знаем.
