Следом вторая «четвёрка».

Первая оставалась видна дольше всех.

Её башня продолжала двигаться.

Я успел увидеть вспышку на дульном срезе пушки.

В тот же момент дом закрыл танк.

По ушам долбанул грохот.

«Полуторку» качнуло взрывной волной.

Прямо возле выезда из переулка взметнулась пыль, куски брусчатки и штукатурки. Осколки прошили воздух. Несколько штук ударили в кузов, один с визгом отскочил от рамы, другой пробил кровельный лист над кабиной.

Я сильнее нажал на газ и через несколько секунд «полуторка» оказалась в глубине переулка.

Затормозив, я судорожно перевёл дыхание, и выскочил из машины.

На этот раз первая мысль была не о танках.

Я обернулся к кузову.

Направляющие выглядели целыми.

На ближнем желобе зияла небольшая рваная дырка примерно посередине. Ещё одна отметина находилась ближе к краю. Дальний желоб тоже получил пару вмятин, но не был перебит или заметно искривлён.

Рама стояла на месте.

Провода? Не перебиты.

Аккумулятор? Цел.

Значит, электрическая цепь не повреждена.

Только теперь я заметил, что в кабине стало заметно светлее. Через две пробоины в задней стенке проходили тонкие солнечные лучи.

На дверце имелась ещё одна.

От лобового стекла осталось несколько фрагментов.

Но двигатель тарахтел так же ровно, как до боя.

Я вдруг усмехнулся.

Совершенно не к месту.

Наверное, нервы.

Час назад мы опасались, что самодельная установка развалится от первого запуска.

Теперь немцы сами старались развалить её, а она всё ещё держалась.

Неподалеку послышались шаги.

Кто–то быстро двигался ко мне по переулку вдоль глухой стены.

Я повернулся, пытаясь передвинуть автомат с бока на грудь, но явно не успевал.

К счастью для меня, это оказался Гаврилюк.

Гриша пригнувшись пробежал последние несколько метров, окинул взглядом покоцанную «халабуду» и только после этого посмотрел на меня. Его лицо было серым от пыли, волосы прилипли ко лбу, в руках он держал свой «МП–40».

— Володя, ты совсем охренел? — выкрикнул Гаврилюк, переводя взгляд с меня на пробитую кабину. — Я думал, тебя там вместе с машиной уже размазало!

— Не дождётесь, — отозвался я, стараясь говорить спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Что на улице?

— Танки отошли ещё немного, — сообщил Гаврилюк, тяжело дыша. — Грузовики стоят за ними. Пехота расползлась по домам и вдоль улицы. Вперёд пока не лезут, но и уходить не собираются.

— Значит, первый залп их только ошарашил, — нахмурился я.

— Похоже на то, — согласился Гриша, снова бросив взгляд на установку. — А этот твой второй фейерверк вообще никого не задел.

— Я заметил, — хмуро кивнул я.

— Летают они у тебя, Володя, как пьяные воробьи, — усмехнулся Гаврилюк.

— Очень точное наблюдение, Гриша, — тоже усмехнулся я.

— Может, не надо ещё раз выезжать прямо под танковую пушку? — спросил он, и по интонации было ясно, что вопрос не риторический. — Они уже поняли, откуда ты высовываешься. Следующий раз могут встретить гораздо точнее.

Я посмотрел на пустые направляющие.

— А что ты предлагаешь? — уточнил я. — Ждать, когда они снова поедут вперёд?

Гаврилюк поморщился.

— Они всё ещё на улице, Гриша. Пока стоят, у наших есть время подтянуться. Если снова двинутся, кто их остановит?

— Есть мы, — возразил Гаврилюк.

— Шесть человек с автоматами и винтовками против танков и мотопехоты?

— Звучит не очень убедительно, — признал он.

— Вот именно.

Гриша подошел к углу дома и выглянул на улицу.

Я наблюдал за его лицом. По тому, как он слегка прищурился, стало понятно — пытается что–то рассмотреть между клубами пыли.

— Стоят, — сказал Гаврилюк, повернувшись ко мне. — Первая «четвёрка» метрах в ста от нас. Вторая сразу за ней. Пехота стреляет от домов. Несколько человек крутятся возле грузовиков. Кажется, ящики с боеприпасами вынимают.

Этого сообщения мне хватило, чтобы, наконец, понять — в танки стрелять бессмысленно.

Прямое попадание «РС–132» под башню первой «четвёрки» дало меньше результата, чем я ожидал. Может быть, взрывная волна и осколки действительно что–то повредили, но не настолько, чтобы остановить машину.

Расходовать оставшиеся «эрэсы» в надежде на второе чудесное попадание в броню я не собирался.

А грузовик — совсем другое дело.

Тонкий металл.

Топливо.

Люди.

Даже близкий разрыв способен доставить куда больше неприятностей, чем танку.

Я полез обратно в кузов.

— Володя, ты что задумал? — спросил Гаврилюк, не отходя от угла.

— Попробую жахнуть по грузовикам, — пояснил я, открывая ящик с «эрэсами». — Надо поставить «полуторку» чуть правее, тогда все перелеты пойдут по колонне.

— Ты сначала попробуй просто выехать на улицу, — съязвил Гриша.

— Ты меня очень поддерживаешь! — хмыкнул я.

— Я реалист! — хохотнул Гаврилюк.

— Тогда следи за реалистичной обстановкой и скажи, если они снова двинутся.

— Сделаю, — пообещал Гаврилюк и снова повернулся к улице.

Я занялся перезарядкой.

Руки больше не дрожали.

Первая ракета легла в повреждённый желоб.

Я внимательно посмотрел на рваное отверстие в тонком металле.

Оно находилось сбоку и вроде бы не мешало старту. Сам желоб сохранял форму. Стальной профиль под ним выглядел целым. Пока годится.

Уложил вторую «РС–132».

Стрельба снаружи усилилась.

Несколько винтовочных выстрелов прозвучали совсем близко, следом затрещал автомат. Кто–то закричал, но слов я не разобрал.

Гаврилюк резко пригнулся.

— Гриша! — позвал я. — Что там?

— Всё нормально! — отозвался он, не поворачиваясь. — Пехота шевелится!

— Идут в нашу сторону?

Гаврилюк высунулся ещё раз.

— Идут вдоль домов! — прокричал он. — Танки стоят!

Прежде чем втыкать концы проводов во взрыватели, я осмотрел всю линию — пара мест выглядели подозрительно. Но тщательное изучение показало — медная жила цела, всего лишь поцарапана изоляция. Должно работать.

Я спрыгнул на землю и открыл дверцу кабины.

Внутри пахло пылью и горячим металлом. На сиденье лежали мелкие осколки стекла. Я стряхнул их ладонью и сел.

Через отверстие в задней стенке виделся кусок рамы.

Очень удобное усовершенствование.

Если переживём бой, можно будет назвать смотровой щелью.

Я усмехнулся собственным мыслям и окончательно успокоился.

Включил передачу.

Машина снова поползла вперёд.

Двадцать метров до улицы.

Десять.

Пять.

Гаврилюк выглянул за угол, оглянулся на меня и махнул рукой: Можно ехать.

Я вдохнул побольше воздуха и плавно нажал на педаль газа.

Немцы действительно ждали.

Почти сразу по брусчатке вокруг застучали пули.

Штукатурка с ближайшего дома брызнула белыми клочьями.

Пуля ударила в дверь.

Ещё одна разбила остаток стекла у правого края.

Я пригнулся.

Гаврилюк сзади что–то орал, но слов было не разобрать.

Я резко «дал тапок в пол» и повел машину правее, к противоположной стороне улицы. И обстрел тут же стих — видимость пехотинцам загородили собственные танки

С этого ракурса грузовики были видны гораздо лучше. Они, что называется, «состворились».

Я наводил на них установку всем корпусом машины, действуя на чистой интуиции.

Ведь никакого прицела у меня не было.

Только капот «полуторки», и надежда на то, что две ракеты хотя бы приблизительно поймут мой замысел.

Наконец, даже не притормаживая, я замкнул цепь.

Рёв над кабиной ударил по ушам уже почти привычно.

Первая ракета снова ушла чуть раньше второй.

Я успел увидеть, как она резко нырнула влево, вернулась вправо и снова качнулась. Вторая поднялась выше и почти сразу начала рыскать по курсу ещё сильнее.

Сердце сжалось.

Только бы не в дом рядом.

Только бы вперёд.

Первая «РС–132» прошла между танком и стеной, едва не зацепила угол здания и скрылась дальше. Взрыв грохнул через секунду где–то далеко за колонной.