Дубинец выполнил своё обещание — нашел подходящие аккумуляторы. Откуда именно Антон их вытащил, я даже не спрашивал.

До полудня мы успели установить три новых минных заграждения. Два находились на западном направлении у Чернова, по десять снарядов на каждом. Третий, на позициях Ракитина, получил двенадцать. Вместе с первым заграждением в яблоневом саду это уже переставало быть единичной импровизацией, придуманной на ходу. Вокруг Пинска начала складываться система.

К этому времени усталость уже ощущалась во всём теле. Руки стали тяжелее, гимнастёрка прилипла к спине, хотелось пить и хотя бы на несколько минут вытянуть ноги. Добровольцы выглядели не лучше. Даже Митька перестал вступать в перепалки со старым мастером, ограничиваясь ворчанием. Корбут держался упрямо, хотя каждый раз, когда ему приходилось вставать после монтажа очередного взрывателя, я видел, как он тяжело опирается ладонями о колени и лишь затем распрямляет спину.

Но самое важное заключалось даже не в количестве закопанных снарядов.

Мы нашли способ использовать то, что ещё на рассвете считалось почти бесполезным запасом. На станции оставалось еще достаточно боеприпасов, а в городе были необходимые материалы и люди, способные работать руками. Я всё яснее видел, что при наличии достаточного времени можно полностью закрыть минными засадами самые опасные направления.

Проблема была в том, что немцы нам этого времени не дадут — скорее всего снова атакуют днем, как только перегруппируются.

С позиций капитана Ракитина я вернулся на станцию, загрузил в кузов два ящика «эрэсов» и привез их в мастерскую.

По дороге я размышлял о конструкции пусковой установки, стараясь отделить то, что помнил из своей прежней жизни, от того, что реально можно было сделать здесь и сейчас. Знать, как выглядит такая установка, и изготовить её в полуразбитой железнодорожной мастерской были совершенно разными вещами. Нормальные направляющие требовали точности, подходящего металла, времени на подгонку и людей, которые заранее понимают, что именно производят. А главное — пары свободных дней.

Копировать заводскую конструкцию было бессмысленно.

Нужен был другой путь.

Когда «полуторка» остановилась возле мастерской, я первым делом вынул из ящика одну из ракет и положил на верстак.

«РС–132» сразу притянул к себе все взгляды. Реактивный снаряд заметно отличался от привычного артиллерийского снаряда. Длинный корпус, стабилизаторы, общий «футуристический» вид боеприпаса, производили впечатление даже на людей, не знавших его возможностей.

Корбут не полез к «эрэсу» руками. Сначала обошёл верстак, наклонился, посмотрел с одной стороны, затем с другой.

— И что, эта штука сама летает?

— Вот отсюда под сильным давлением выходят горячие газы, — я показал на хвостовую часть. — Они толкают снаряд вперед. Вот эти крылышки называются стабилизаторы — они не дают ракете кувыркаться, заставляют лететь прямо.

— А как ее обычно запускают? — поинтересовался старый мастер, прищурившись.

— Со специальной направляющей, — пояснил я, показывая крепления. — Снаряд удерживается на ней вот этими штифтами и при старте получает нужное направление.

Старик ещё внимательнее осмотрел ракету.

— А эта направляющая у тебя есть? — спросил Корбут.

— Если бы была, я бы вас сюда не тащил, — усмехнулся я.

— Значит, нет, — резюмировал Максим Петрович. — А ты хоть представляешь, как она должна выглядеть?

— Представляю, — кивнул я. — Только повторять её здесь смысла не вижу.

— Почему? — насторожился Корбут.

Я показал на элементы снаряда, которыми он должен был взаимодействовать со штатной системой.

— Потому что придётся делать всё точно под эти штифты. Подгонять, выставлять, добиваться, чтобы снаряд уверенно держался и свободно сходил. Если делать нормально, работа не на пару часов.

Корбут некоторое время изучал штифты и наконец кивнул.

— Сделать можно, — оценил он. — Только если тебе стрелять не сегодня. Придумай что–нибудь проще.

— Я слышал, что эти ракеты запускали с листов шифера, имеющего волнообразный профиль.

— Бред какой–то, — проворчал старик. — Если лист под наклоном поставить, то снаряд же не удержится, скатится. А если лист горизонтально положить…

— То снаряд прямо под ноги улетит, — кивнул я. — Да и о точности при таком запуске можно вообще забыть. Хотя эта штука и без того летит примерно «в ту сторону». Но принцип верный — нужно сделать желоб. Просто подлиннее и более правильной формы — так, чтобы ракета лежала в нем с минимальным зазором.

Я посмотрел вокруг.

Верстак, обрезки металла, обрывки проводов, старые детали непонятного назначения, трубы у стены, куски досок, остатки каких–то разобранных стеллажей. Мастерская была забита вещами, каждая из которых когда–то имела своё предназначение. Теперь требовалось забыть это предназначение и увидеть новую форму.

Я повернулся к Корбуту.

— Максим Петрович, водосточная труба где–нибудь найдётся? — спросил я.

Старик уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Если трубу разрезать вдоль, получатся два длинных полукруглых желоба, — пояснил я, проведя ладонью по корпусу «эрэса».

Несколько секунд Корбут ничего не говорил. Он снова посмотрел на ракету, затем на меня.

— А ты, военный, не такой дурак, каким кажешься, — тихо проворчал старик.

Он снова наклонился к «эрэсу».

— Желоб должен быть достаточно ровным, — рассудил Корбут, больше обращаясь к себе, чем к нам. — И длинным. Если снаряд в нём болтаться будет, смысла никакого. Но вроде бы как раз водосточная труба примерно нужного диаметра. Эй, парни, а ну–ка, живо метнулись и принесли сюда трубу! Я по пути несколько штук видел, которых взрывом со зданий сорвало. Митька, бегом!

Седой Дмитрий мотнул головой и вместе с двумя электриками направился искать трубу.

Гаврилюк посмотрел на меня с интересом.

— Володь, а у тебя в голове это уже когда–нибудь существовало? — поинтересовался он. — Или ты сейчас на месте придумываешь?

Я задержал взгляд на ракете.

— Я знаю общий принцип, а всё остальное — импровизация.

— Прекрасно, — усмехнулся Гриша. — Очень успокаивает.

Через несколько минут издалека послышался металлический грохот, затем в мастерской появились электрики. Они тащили длинный кусок водосточной трубы. Железо было потемневшим, местами покрытым пятнами, один край оказался слегка помят, но большая часть выглядела вполне ровной.

Корбут сразу подошёл к находке.

— Этот конец отрежем, — распорядился он, показав на повреждённую часть. — Остальное годится. Разрезаем вдоль на две части, и проверяем, как в них лежит «эрэс».

— А крепиться эти желоба к чему будут? — спросил Гаврилюк.

— Сначала поймём, подходит ли сама форма, — сказал старик. — Если подходит, основание придумаем отдельно.

Трубу уложили на верстак, выровняли, осмотрели ещё раз. Металл оказался тонким, и это одновременно помогало и настораживало. Разрезать его было несложно, но насколько получившиеся половинки будут держать форму, никто не мог предсказать.

Когда Митька взялся за большие ножницы, мастерская наполнилась скрежетом. Солнечный свет из разбитых окон падал на края разреза.

— Митька, режь ровнее! — прикрикнул Максим Петрович. — Куда твои глаза смотрят?

— На тебя, Петрович, — процедил Дмитрий. — От этого и рука дрожит.

Через некоторое время на верстаке лежали две длинные половины. Их края были в заусенцах и ещё требовали обработки, сами желоба слегка распрямились. В целом их внешний вид совершенно не напоминал часть оружия.

Я встал напротив и несколько секунд просто смотрел на эти старые железки.

Даже зная, чего именно хотел добиться, я почувствовал лёгкое сомнение. Идея выглядела разумной. В реальности половинки трубы казались слишком хлипкими для запуска с них ракеты.

Корбут заметил моё выражение.

— Что, парень, тебе уже не нравится собственная реактивная установка? — поддел он.