Чернов козырнул первым. Он сделал это резко, с такой внутренней злостью, будто уже видел перед собой не генерала, а серую цепь немцев, лезущих из садов на его окопы. Лицо у него оставалось мрачным, но теперь в этой мрачности появился проблеск надежды. До допроса он ждал вражеского удара, не зная точно, откуда тот последует. Теперь знал в точности, и это знание не облегчало его положения, зато убирало неизвестность.

— Есть, товарищ генерал, — чеканно произнёс он.

Ракитин отдал честь следом, чуть спокойнее, но глаза у него стали узкими и холодными. Удар на северо–западном участке мог оказаться вспомогательным, но все равно требовал полной отдачи от защитников.

Ерохин козырнул последним. Он понимал, что нахождение в резерве — не привилегия, а большая ответственность, потому что резерв вводили туда, где уже трещало, горело и рвалось.

— Резерв не распылять, — напомнил Недвигин, глядя прямо на него. — Держите людей вместе и ждите моего приказа.

— Понял, — кивнул Ерохин.

Комбаты синхронно, по–строевому, развернулись через левое плечо, и вышли из кабинета, чеканя шаг. Лобанов, Усачёв и Метёлкин проводили их взглядом, словно смертников, идущих в последний бой.

Недвигин повернулся к незнакомому мне мужчине у окна.

— Товарищ Комаров, вы можете усилить оборону своими добровольцами?

Комаров отлепился от подоконника и подошёл к столу. Он двигался без суеты, уверенно, по–хозяйски, как человек, без которого присутствующим не обойтись. Вблизи он выглядел ещё плотнее: широкая грудь, короткая шея, сильные кисти с разбухшими суставами, круглая голова, курносый нос и внимательные, цепкие глаза. Простая гимнастёрка без знаков различия сидела на его фигуре так, будто он носил ее постоянно — ни одной складочки, ни одной морщинки.

Комаров склонился над картой. Его палец с коротко обрезанным ногтем прошёл вдоль западной окраины, задержался возле северо–западного участка, затем коснулся ещё одного места за линией обороны.

— Сюда, сюда и сюда я могу дополнительно прислать по тридцать–сорок человек, — произнёс он.

Недвигин посмотрел на указанные Комаровым места, перевёл взгляд на Лобанова, затем на Усачёва. Оба поняли его без слов: добровольцы не заменяли красноармейцев, но могли укрепить участки, где не хватало бойцов для каждого двора, каждого забора, каждой щели между домами. Тридцать–сорок человек выглядели небольшой цифрой, но в бою это были дополнительные глаза, и дополнительные винтовки.

— Тогда распорядитесь о передислокации, товарищ Комаров, — велел Недвигин.

Комаров выпрямился. На нём не было головного убора, и потому он не стал козырять. Но на секунду вытянулся по стойке «смирно» и четко щёлкнул каблуками, причем сделал это совершенно привычно и естественно. Я отметил это для себя — в этом жесте была въевшаяся в тело привычка, которая срабатывала раньше мысли.

— Сделаю, товарищ генерал, — спокойно сказал Комаров.

Он развернулся и вышел из кабинета тем же уверенным шагом. Недвигин проводил его взглядом и только после этого повернулся ко мне.

— Это командир добровольческого отряда, второй секретарь обкома партии, — тихо объяснил мне генерал.

Я кивнул. Теперь многое становилось понятнее. В этом человеке явно чувствовалась сила и непререкаемый авторитет. Только такой, как он, мог собрать в один кулак разрозненные группы добровольцев и не пустить врага в город.

Недвигин перевёл взгляд на Лобанова и сказал:

— План составлен и его исполнение начато. Всё, что могли, мы сделали. Теперь нужно проследить за исполнением. Чтобы батальоны выдвинулись на назначенные места и заняли позиции. Чтобы две пушки вовремя попали к Чернову. Чтобы добровольцы усилили оборону на нужных участках. Алексей Михайлович, на тебе проверка действий комбатов.

— Есть, — отозвался командир полка.

Недвигин повернулся к Усачёву.

— Майор, а ты проследи, чтобы добровольцы распределились по всем участкам равномерно, а не стояли где–нибудь толпой.

Усачёв расправил плечи. Его лицо сразу стало строгим, будто добровольцы уже заранее провинились. Хотя бы тем, что были гражданскими людьми, а не кадровыми красноармейцами.

— Прослежу, — подтвердил он.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет вошли лейтенант Смирнов и Дубинец. Смирнов выглядел так, будто за ночь несколько раз повалялся в угольной пыли — на гимнастёрке виднелись черные пятна, сапоги покрыты сажей до верха голенищ.

Лейтенант остановился у двери, вытянулся и доложил:

— Товарищ генерал, патроны со станции доставлены в казармы, где сейчас размещён полк, и розданы ротным командирам.

Недвигин медленно кивнул. В глазах блеснула радость. Без патронов все наши планы обороны были просто аккуратными линиями на карте.

— Как там бойцы? — спросил генерал.

Смирнов на мгновение замер, будто подбирал слова, но не для красоты, а чтобы не соврать и не приукрасить.

— Поели, помылись, переоделись, посменно поспали по паре часов, — ответил он. — В целом — бодры, злы и готовы к бою.

Лобанов чуть заметно выдохнул. Командир полка имел право на это облегчение, потому что ещё недавно его люди были голодными, грязными и измотанными многодневным переходом. Теперь они снова стали боеспособными, пусть и не отдохнувшими по–настоящему, но обеспеченными самым необходимым минимумом «удобств».

— Хорошо, — глухо сказал Лобанов. — Ребята это заслужили.

Смирнов сделал полшага вперёд. Видно было, что его распирает изнутри какая–то важная информация.

— На станции обнаружили ещё несколько вагонов, уцелевших при взрыве, товарищ генерал, — доложил Смирнов. — В одном — 152–мм снаряды. В другом — «эрэсы» для штурмовиков, «РС–132».

В кабинете сразу стало тихо. Головы всех присутствующих повернулись к Смирнову почти одновременно. Даже Метёлкин поднял глаза от блокнота.

— Удивительно, — медленно произнёс Недвигин. — После такого взрыва уцелели вагоны со снарядами?

Дубинец, кажется, воспринял эти слова как сомнение в докладе Смирнова и тоже шагнул вперед, встав с лейтенантом плечом к плечу.

— Уцелели, товарищ генерал, — подтвердил он торопливо, но уверенно. — Я был на станции вместе с лейтенантом Смирновым. Сам видел. В одном вагоне гаубичные снаряды. В другом — ракеты. Мы тоже сначала не поверили, когда маркировку прочитали, вскрыли пару ящиков. Всё точно!

Недвигин кивнул. Лобанов нахмурился.

— И что нам с этим добром делать? — с досадой спросил командир полка. — Ни подходящих орудий, ни пусковых установок у нас нет.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал? — я подошел к столу.

— Говори, Сошников, — кивнул Недвигин.

— 152–мм снаряды можно попробовать использовать как фугасы. Закопать их здесь и здесь, — я показал на карте места. — На дороге, ведущей к городу и вдоль кромки садов. Там, где они станут накапливаться перед атакой. А для «эрэсов» можно сделать направляющие и смонтировать их на грузовике.

Недвигин выслушал мое предложение, чуть наклонив голову. Лобанов посмотрел на меня, как на оживший манекен. Усачёв поглядел на карту.

— На изготовление направляющих для «эрэсов» уйдет несколько дней, — негромко обронил Лобанов. — Да и кто знает, как их делать?

— Там нет ничего особо сложного, товарищ майор, — сказал я. — Я мельком видел эти устройства — при наличии сварщика и стальных профилей нужного сечения, вполне возможно соорудить установку для запуска реактивных снарядов за полдня.

Тут уже и Смирнов взглянул на меня с новым интересом, явно подумав «И когда это Сошников успел увидеть устройства для запуска ракет?»

— Даже если ты прав, Сошников, до начала атаки этого не успеть! — отрезал Недвигин. — Давай–ка лучше расскажи подробнее про фугасы.

— Снаряды тяжёлые, килограмм по сорок, притащить их туда и закопать будет непросто, — сказал Лобанов.

— Перетащить снаряды — половина дела, — ответил я. — Главное — подорвать в нужный момент. Просто закопать снаряд мало. Нужны средства инициации: электродетонаторы, провода, подрывная машинка. Штатные сапёрные средства. Без них мы получим не фугас, а просто большую стальную болванку.