Недвигин открыл дверцу и вышел на дорогу. Я выбрался следом, машинально прихватив «ППД» и встал возле переднего крыла.

От головы колонны к нам быстрым шагом направился командир. На его петлицах в свете фар блеснули две «шпалы». Приблизившись к Недвигину, майор расправил плечи, за пять шагов перешел на строевой шаг и приложил ладонь к околышу фуражки.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — на лице майора непроизвольно появилась улыбка — он уже не надеялся снова увидеть комдива. — Сто пятнадцатый стрелковый полк с боями пробился в Пинск.

— Здорово, Лобанов, — произнёс Недвигин, и, резко шагнув вперед, крепко, по–мужски, обнял комполка. — Спасибо, что привел людей! Сколько удалось довести?

Лобанов провёл ладонью по глазам, размазывая выступившие слезы.

— С утра было восемьсот двадцать два человека, товарищ генерал. Но днем два раза вступали в бой, и несли потери.

— Как настроение у бойцов, Алексей Михалыч? — спросил Недвигин и, понизив голос, уточнил, — они способны воевать дальше?

— Способны, Семен Иваныч, — твёрдо произнёс майор. — Устали до предела, двое суток почти без сна. Но если дать несколько часов передышки и накормить горячим, то хоть с чёртом в бой…

— Несколько часов на отдых у нас есть, — сказал Недвигин. — Ночью немцы не полезут. Утром, вероятнее всего, повторят штурм. Я принял командование обороной Пинска. Как у вас с боеприпасами?

— У кого пара обойм, у кого–то полсотни, у пулеметчиков по пол–ленты, — поморщился Лобанов.

— В комендатуре обещали помочь с патронами. И с размещением на постой. Сейчас ты, Алексей Михалыч, заводишь полк в город, — распорядился генерал. — Не растягиваться, продовольствие самостоятельно не искать. Город выделит всё, что сможет.

— Есть, товарищ генерал, — кивнул Лобанов. — Раненых есть куда отправить? А то у нас несколько тяжелых.

Недвигин повернулся ко мне.

— Сошников, забирай раненых и вези в госпиталь, — приказал Недвигин. — Передай всем нашим, что в город вошёл сто пятнадцатый стрелковый полк. После разгрузки возвращайся в комендатуру, возьми там провожатого, способного проводить до казарм и мухой сюда. Я пока останусь с полком.

— Сделаю, товарищ генерал, — кивнул я.

Лобанов повернулся к своим бойцам и повысил голос:

— Командирам батальонов и ротным — ко мне! Собрать раненых и погрузить в «полуторку»! Остальным оставаться на месте, по сторонам не расходиться!

Команды побежали по цепочке вдоль колонны. Я вернулся к «полуторке», развернул её в два приема и опустил задний борт. Раненых приносили на самодельных носилках товарищи. Всего набралось двенадцать человек. Выждав еще пару минут, я проверил, как они разместились, и вернулся в кабину.

Недвигин с Лобановым стояли в окружении командиров и что–то тихо обсуждали.

До госпиталя я добрался быстро. Во дворе горели несколько керосиновых фонарей, и в их тусклом свете двигались санитары, врачи и разведчики. Разгрузка почти завершилась, у крыльца на носилках лежало всего несколько раненых.

Я подвёл «полуторку» к свободному месту, заглушил двигатель и открыл дверцу.

— Принимайте новую партию! — громко объявил я, спрыгивая на землю.

Первым ко мне подошёл Смирнов.

— Откуда они? — спросил ротный. — Бойцы гарнизона?

— Нет, это парни из сто пятнадцатого стрелкового полка.

— Сто пятнадцатого? — переспросил Смирнов, глядя на людей в кузове. — Нашей дивизии?

— Нашей, — подтвердил я, не скрывая улыбки. — Полчаса назад полк вошел в город. Майор Лобанов привел несколько сотен бойцов. Недвигин решил возглавить оборону Пинска.

Зимин шагнул ближе.

— Наши все–таки прорвались? — сержант медленно выдохнул и впервые за долгое время улыбнулся так широко, что морщинки у глаз стали отчётливыми даже в слабом свете. — Вот это новость, Вовка, значит, нас теперь не восемь человек на всю дивизию.

— А сам Недвигин сейчас где? — спросил Смирнов.

— Остался с Лобановым, — ответил я. — Я сейчас вернусь в комендатуру, возьму там провожатого и мы отведем полк в казармы комендантской роты. Там они немного отдохнут, приведут себя в порядок и утром займут позиции вокруг города.

— Передай комдиву, что у госпиталя всё спокойно, — велел лейтенант. — Тяжёлых разместили, Елизавета Игоревна и Борис Львович начали делать операции.

— Передам, — кивнул я.

— И скажи, что мы готовы выступить по первому приказу, — добавил Зимин. — Если понадобимся на позициях, пусть вызывает.

Пока мы разговаривали, «полуторку» разгрузили. Санитары унесли раненых в здание. В слабо освещённых окнах первого этажа двигались тени врачей и сестёр, слышались приглушённые голоса, звон хирургических инструментов.

Я запустил двигатель и вывел «полуторку» за ворота. Пинск оставался тёмным, лишь на перекрестках стояли редкие патрули. Они всматривались в машину, узнавали ее и сразу освобождали дорогу.

В комендатуре стало заметно оживлённее. Из кабинетов доносились голоса, полевые аппараты прерывисто зуммерили, связные получали распоряжения и быстро исчезали на улице. Усачёв стоял возле карты, сверял записи в блокноте с нанесёнными на неё отметками и одновременно слушал мужчину лет сорока в кожаной куртке с красной повязкой на рукаве, показывавшего карандашом западную окраину.

— На этом перекрёстке у нас одиннадцать человек, товарищ майор, — объяснял доброволец. — Ещё девять занимают дома возле сада. Между ними пустой участок, метров триста, не меньше.

— Кто старший у сада? — нахмурился Усачёв.

— Директор железнодорожных мастерских Ковалёв, — сообщил мужчина. — В армии не служил, но человек толковый.

— Передайте Ковалёву, чтобы до прибытия подкреплений оставался на месте и не менял позиции без приказа, — распорядился Усачёв.

Доброволец кивнул, повернулся и вышел. Усачёв заметил меня.

— Встретили своих? — спросил майор.

— Да, всё в порядке, это действительно наши, сто пятнадцатый полк, командир — майор Лобанов, — подтвердил я. — Их почти восемь сотен.

— Ого! — радостно сказал Усачев. — Это большое подспорье для обороны.

— Недвигин приказал взять у вас человека, который покажет дорогу к казармам комендантской роты. Полк ждёт на южной окраине. Места в казармах хватит?

— Провожатый найдётся, — проговорил Усачёв и направился к двери. — Людей там разместить можно, хотя восемьсот человек для этих казарм — многовато. Но, главное, что есть кухня, вода и крыша над головой.

В коридоре он остановил невысокого мужичка лет пятидесяти с красной повязкой поверх тёмного пиджака. Доброволец нёс какую–то пухлую папку, неловко придерживая локтем висящую на плече винтовку.

— Ляпищев, хватит уже эти бумажки туда–сюда таскать! Поедешь с этим красноармейцем к его полку. Потом проводишь бойцов к казармам комендантской роты, — распорядился Усачёв.

— Как скажите, тащщ майор, — покладисто согласился мужичок, — бросая папку прямо на подоконник в коридоре. — Сопроводим в лучшем виде.

Усачёв нахмурился и пробурчал:

— Ох, Ляпищев… Об одном прошу: не позорь меня перед генералом! Всё, ступай!

Доброволец устроился рядом со мной в кабине, поставив винтовку между коленями. До запуска двигателя он с излишними подробностями объяснил, на каких перекрёстках нужно поворачивать, чтобы быстрее добраться к южной окраине, хотя дорогу я, в принципе, уже неплохо запомнил.

К месту встречи полка добрались минут за пять. Походная колонна распалась. Красноармейцы сидели на тротуарах вдоль домов, используя каждую свободную минутку для отдыха. Недвигин вместе с Лобановым и тремя комбатами стоял у края проезжей части.

— Провожатого привёз, товарищ генерал, — доложил я.

Недвигин посмотрел на добровольца с сомнением.

— Казармы далеко? — спросил генерал.

— Около двух километров, товарищ генерал, — ответил тот. — Доведу кратчайшим путем, не переживайте.

— Хорошо, — одобрил Недвигин и повернулся к Лобанову. — Назначь старшего походной колонны, и поедем с комбатами в комендатуру. Там будет штаб обороны Пинска.