Когда мы оба закончили с завтраком я унесла тарелки в кухню и быстро вернулась.

— Помоги мне, — мои первые слова за это утра заставили Каэля будто бы слегка напрячься.

Он повернулся, сталкиваясь со мной взглядом и лишь кивнул. Не спрашивая, не выдав привычной колкости. Будто был готов помочь мне абсолютно в любой просьбе. Попроси я его сейчас вырыть могилу для бывшего — уверена он бы уже шел за лопатой.

Но я лишь подошла к одому из массивных столов и ухватилась за его край, дожидаясь, когда мужчина возьмется за противоположный.

Мы двигали мебель без суеты — с холодным, почти чужим для меня расчетом, который, впрочем, давался неожиданно легко. Словно страх где-то на третьем часу ночи перегорел и оставил после себя что-то твердое и спокойное, как зола. Самый большой стол — туда, где гости будут видеть весь зал и думать, что контролируют пространство. Я не сомневалась, какой именно стол выберет дракон, пожелавший заявиться сюда с новой женой спустя всего полтора месяца после развода. Убрали одну из бочек за стойкой, чтобы проход на кухню был шире. Один из столов передвинули так, что хоть он и оставался на виду, при особом желании занявший его гость мог спрятать свое лицо в тени от лестницы. Каждый скрип этих половиц я уже знала наизусть. Эта таверна была моей крепостью, и я планировала защищать свою независимость, добиваться наилучших для себя условий.

Когда мы закончили, Каэль оглядел зал и едва заметно кивнул, привычно усмехнулся. Почему-то именно этот маленький жест унял часть той тягучей тревоги, что жила у меня под кожей со вчерашнего вечера. Со второго этажа как раз начал спускаться первый из моих сегодняшних постояльцев.

— Мои люди уже в лесу, — сказал Каэль, облокотившись на стойку. Голос ровный, почти скучный — как у человека, который говорит о погоде, а взгляд был прикован к лестнице. — Но если они появятся в деревне слишком рано — наш план не сработает. Мне нужно время, Виолетта.

Я быстро кивнула и ускользнула на кухню, чтобы подать завтрак купцу из Бровиц, что позевывая махнул мне рукой, устраиваясь за одним из столов.

Азарель не уедет из Вилки свободным. А я перестану быть бывшей женой государственного преступника и стану просто свидетелем. Если все пойдет так, как задумано.

Ташу я нашла во дворе, она привычно торчала из бочки по пояс, сосредоточенно обгрызая яблоко. Вьющиеся темные волосы струились по плечам, чешуя на хвосте отливала сине-зеленым в слабом утреннем свете. При виде моего хмурого лица она замерла, яблоко застыло на полпути ко рту, а глаза подозрительно сузились.

— Только не говори, что Ганс опять кого-то нанял!

— Сегодня приедет мой бывший муж с новой женой. — Мой голос звучал сухо и я сама поморщилась от того, как горчили эти слова на языке. — Он дракон и очень уверенный в себе. Мне нужно, чтобы с последним ты мне капельку помогла. Когда я дам знак, — я показала: два пальца, легкое движение в ее сторону, — начинай петь. Что угодно, только долго и ну… так как ты умеешь. Сделай так, чтобы он на время забыли, зачем пришел.

Таша смотрела внимательно, вновь похрустывая яблоком. Медленно улыбнулась — той широкой, острозубой улыбкой, от которой у случайных людей холодело в груди.

— Бывший муж говоришь и уже снова женат, — выдохнула она с нескрываемым предвкушением, и глаза у нее заблестели. — Будет ему такая песня, что каждая драконья чешуйка дыбом встанет.

Я вымученно улыбнулась и прежде чем она успела задать еще вопросы отговорилась срочными делами в деревне.

Милку я нашла на площади у колодца — она была среди толпы таких же детей, которые шумно о чем-то спорили и смеялись, а завидев меня расплылись в щербатых улыбках и нестройных приветствиях. Если взрослым понадобилось время — сердца детей своими булочками я завоевала практически моментально. Я отвела Милку, как мою главную помощницу, в сторону. Положила руку на худенькое плечо:

— Я бы хотела попросить вас присмотреть за дорогой из столицы. И… небом. Увидите большую группу путников на тракте, тени в небе — беги ко мне. Быстро. Не встречая и не раздавая советы. Все что от вас нужно — предупредить меня.

Милка посмотрела на меня своими серыми глазами и кивнула, принимая просьбу с той степенью серьезности, на которую способны только дети, уже считавшие себя равными взрослым.

— Поняла, теть.

Она и ее товарищи умчалась к мельнику, где обзор на тракт был лучше всего. Я смотрела им вслед и с сожалением думала, не совершаю ли ошибку, впутывая в свои проблемы.

День тянулся мучительно долго.

Таверна жила своей обычной жизнью, и в этой повседневности было что-то почти невыносимое. В обед заглянула Марта с чистым бельем, пучком щавеля из которого я научила ее варить суп и целой корзиной деревенских новостей — о хромой лошади соседа, о ссорах из-за забора и куста смородины, о том, что у Хольма третий сын наконец-то посватался. Я слушала ее, кивала в нужных местах, улыбалась, подливала морс. Ее мир был полон житейских мелочей, теплых и осязаемых, как свежий хлеб. Мой переполнял запаха грядущей беды, холодного страха и сжимающей горло неуверенности в своем будущем. В какой-то момент я поймала себя на том, что неосознанно вытащила кольцо из-за ворота платья и сжимаю в ладони, стараясь понять — не нагрелось ли.

К вечеру подтянулись завсегдатаи. Трипп занял облюбованный угол с кружкой. Братья-плотники шумно спорили о чем-то своем. Я готовила, убиралась, чистила репу — монотонно, методично, позволяя рукам работать, пока в мыслях крутились бесконечные «а если».

Каэль исчезал и появлялся несколько раз за день. Я каждый раз ловила его взгляд и он без слов понимал мой вопрос, отрицательно мотая головой. Все тихо.

Перед самым ужином я поднялась к себе.

Будто бы была уверена, что несмотря на обещанные два дня все произойдет именно сегодня. А даже если нет — лучше быть все равно готовой.

Достала из сундука изумрудное платье из Ноздрецка — без вышивки, из недорогой, но плотной ткани, совсем не похожее на то, что я нашла в этом же сундуке в свой самый первый день. Зашнуровала. Поправила собранные в низкий пучок волосы и посмотрела в зеркало.

Я ожидала увидеть там те же испуганную Виолетту, что и в первый день, только без опухших от бесконечных слез глаз. Ту, которой я иногда все еще бывала по ночам — растерянную, чужую в этом мире. Цепляющуюся за свое маленькое облагороженное уютное пространство, как утопающий за бревно.

Но на меня смотрела другая женщина. С плотно сжатыми губами. С прямой спиной. С ледяным, почти пугающим спокойствием в глазах. Та, которая за несколько недель отмыла убогое заведение от грязи и полностью перестроила под себя. Не та, которая некогда боялась попросить причитающуюся ей зарплату вовремя, но хозяйка, которая не стеснялась указать пьяницам и хамам на дверь.

Та, которая будет смотреть в глаза дракону и беспечно улыбаться.

Кольцо лежало на столе. Рубиновые глаза слегка сверкали в неярком свете свечи — спокойно, выжидающе, словно тоже оценивали меня и мое настроение. Я взяла его двумя пальцами, поднесла к ближе к лицу. Дракон в золоте был не крупный, но все равно внушающий опасение. Я надела перстень на левую руку. Кольцо село на палец как влитое, и по руке пробежал легкое тепло, а в голове мне почудилось тихое урчание. Признание.

«Ты все еще моя» , — будто говорило оно.

Я поежилась.

Когда я спустилась, Каэль сидел на своем привычном месте и о что-то с улыбкой обсуждал с проезжим музыкантом, что сегодня снял одну из комнат. Когда наши взгляды встретились, в его на секунду вспыхнуло что-то жаркое, почти неприличное в своей открытости. Я была уверена, что эта искра мне не показалась. Он что-то бросил своему собеседнику и поднявшись подошел ближе. Я уже стояла у стойки и привычно завязывала передник на поясе, стараясь больше не встречаться с ним взглядами, чтобы не тревожить и без того ноющее сердца лишними надеждами. Когда почувствовала прикосновение вскинула взгляд и тут же замерла, обнаружив облокотившегося на стойку дракона с очаровательной, хоть и немного грустной улыбкой. Он поправил воротник моего платья — едва ощутимо, кончиками пальцев, так осторожно, словно боялся что-то спугнуть.