— Договорились. — Повернувшись к монитору, запустил браузер и приготовился просеивать мелким ситом всё то, что вывалит на меня инфосетка.

Мда-а-а… Конечно, я был морально готов к тому, что ради жемчужины полезной информации придётся перелопатить не один автопарк царя Авгия, но чтоб настолько? Помимо стандартных ежегодных потеряшек, блуждавших по грибы и ягоды, алгоритмы поиска выдавали то блудных подростков, то опять уплывших на знакомой льдине рыбаков. Изменения формулировки запроса выдавали результаты поинтереснее, хотя ничуть не более информативные: истории про маньяков, жертв медведя-людоеда, лесные пожары и даже про нашествие энцефалитных клещей.

Вбивая в строку поиска запрос о похищениях инопланетянами, я в общем-то догадывался, что пробуждаю древнее зло, но результаты всё равно превзошли ожидание. Отборнейшая шизофрения и параноидальный бред — самые мягкие эпитеты, которые приходили в голову при переходе по большинству ссылок. Попадись мне в тот момент предложение от одного депутата, известного скандальными законопроектами, пускать в интернет только по справке от психиатра, я бы не раздумывая согласился.

Другая категория ссылок была не в пример содержательнее, но тоже абсолютно мимо. Это были аннотации к фильмам и книгам в жанре фантастики. Когда где-то глубокой ночью, уже изрядно осоловевшими от долгого чтения и недосыпа глазами я прочитал статью о похищении деревенской женщины снежным человеком, от которого она потом родила мохнатого мутанта, в широко известной в девяностые насквозь жёлтой газетёнке, понял, что интернета на сегодня хватит.

Утро началось со звонков. Родные интересовались моим самочувствием, клиенты — сроками выполнения заказов. Один из старых и постоянных клиентов участливо поинтересовался результатами поисков Лиды. Можно было бы заподозрить в праздном любопытстве или попытке влезть в доверие ради скидок и иже с ними, но нет, этот человек всегда был довольно эмоционален и искренне сопереживал. Тёплое чувство, оставшееся после душевного разговора со старым знакомым буквально через пару минут слегка пригадил следователь. Он был профессионально вежлив и корректен в выражениях, однако настойчивая просьба прибыть в его кабинет для «уточнения деталей» заметно пованивала неприятностями.

Не менее вежливо, но слегка злорадствуя в душе, ибо нефиг добрым людям настроение портить, объяснил, что в ближайшие дни я по кабинетам не ходок в самом прямом смысле — стёртые ноги заживали, но из-за постоянной беготни молодая кожа сохла и трескалась, как бы намекая: «хорош суетиться, ты же в курсе, что не туда воюешь». Однако, поразмыслив, решил, что это только отсрочка неизбежного разговора, и пригласил его к себе.

Положив телефон возле монитора, взялся за любимую «сиротскую» кружку объёмом не то литр, не то три четверти, обнаружив, что кофе безбожно остыл. Лидия батьковна часто пеняла мне на прямо-таки преступную неразборчивость во вкусах. Если ей «вот этот» сорт недостаточно ароматен, поэтому пить его невозможно, то мне одинаково на ура заходит любой дешманский сублимат, лишь бы сахара и молока побольше. Для неё вчерашний борщ — это «фи, холодильником провонял», для меня же пока не прокис — пища богов.

Улыбнулся, вспомнив фразу, ставшую в семье крылатой: «тебе хоть помои, лишь бы с хлебом или с сахаром», и похромал греть кружку с «кофейным сиропом». Ну не выливать же вкуснятину. Ковыляя мимо зеркала, остановился, непонятно почему отреагировав на появление собственного отражения. Всё произошедшее так повлияло на меня что ли? Зеркало-то стоит тут с незапамятных времён, честно стыренное ещё с первой совместно арендованной квартиры за хамство и мелкие пакости со стороны хозяйки.

С той стороны меня разглядывал немолодой мужик со следами не до конца рассосавшейся спортивной формы организма. Мда, на пятом десятке удерживать рвущееся на волю пузо всё труднее, хотя, с пяток килограммов за эти десять дней всё-таки слетело, ибо поесть и даже попить удавалось лишь урывками, а про отдых и речи не было, не говоря уж про перманентный нервяк. Лицо осунулось, небритость стала постоянной, лишь с намёком на ухоженность. Видимо, однажды промелькнувшая мысль, дескать, бриться больше не для кого, закрепилась где-то в подсознании, заменив ежедневное бритьё на триммер пару раз в неделю. Ну, хоть так.

Не успел я толком погрузиться в пучину цифрового океана, как в дверь позвонили. Не знаю, слышно ли было за дверью моё недовольное «Ща-а-ас!», но пока влезал в тапки и неторопливо шкандыбал в прихожую, звонки не повторялись.

Следователь со смешной фамилией Рыбкин на этот раз был в гражданском, хоть и с неизменной папочкой. В прошлые наши встречи я его видел исключительно в форме с погонами старлея. Неловко балансируя на одной ноге и при этом стараясь не выронить из подмышки папку, Рыбкин с интересом разглядывал жилище.

— Сами делали? — указал он на затейливо вьющееся по потолку и стене соцветие лампочек в переплетении металлоконструкции, несмотря на размеры не выглядящей тяжеловесной.

— Да, однажды решил перестать быть сапожником без сапог, — род моей деятельности, помнится, старлей выяснил едва ли не в первую очередь, — и вот, заморочился.

— Хм, впечатляюще, — одобрительно покивал он головой, — где мы можем расположиться, чтобы с бумагами поработать?

— Чай, кофе будете? Кофе только растворимый. Молотый, уж извините, варить не умею, это жена — тонкий ценитель. Зато чай в ассортименте. Тоже её епархия, кстати.

Предложил не столько из гостеприимства, сколько из опасения, что зоркий глаз гостя углядит открытую вкладку браузера. Ничего криминального, но уфологический форум с обсуждением похищения людей коварными пришельцами — это совсем не то, что хотелось бы показать сотруднику при исполнении в текущих обстоятельствах. Хотя, может решит, что у мужика, у меня то есть, с горя гуси вперёд хвостами полетели? Не, ну его нафиг. Мне моя дееспособность ещё пригодится.

— Знаете, от крепкого сладкого кофе не откажусь. Без этого допинга в нашем деле трудновато, почти весь день на ногах, да с бумагами, — будто оправдываясь согласился следователь.

— Крепкий и сладкий — это по-нашему. Тогда давайте на кухню.

Пока посетитель раскладывал свою бумажную бухгалтерию, я звенел посудой и булькал кипятком. Беседу он начал почти по-дружески.

— Знаете, в деле вашей супруги столько непонятного, что я даже не знаю что дальше делать. Предположение кинологов мы отработали в первую очередь, но всё вхолостую — последний передвижной зоопарк в нашем регионе был в прошлом году, цирк и того раньше, а ветеринары никого страшнее коровы не видели. С охотниками же всё настолько сложно, что не вижу смысла продолжать. Проверка на вывоз личного охотничьего оружия за пределы края показала двоих переезжающих на ПМЖ в соседний регион, где ни львов, ни тигров не водится. А браконьеры, сами понимаете, с повинной не придут. Прямо тупик получается.

Рыбкин изобразил лицом покаянное бессилие, но как-то не совсем искренне, и потянулся к исходящей паром кружке. Шумно и с видимым удовольствием, уже вполне искренним, отхлебнул и, едва не поставив кофе на документ, дёрнулся, сделав только хуже: напиток немного, но плеснул-таки на бумагу.

— Твою ж за ногу! — выругавшись, он начал стряхивать жидкость с листа, стараясь не размазать ещё сильнее, — Извините, это я не вам.

— Да я так и понял, — усмехнувшись, протянул ему несколько бумажных полотенец, — Вот, сойдут за промокашку.

— О, в самый раз, спасибо! — гость принял промокашку и несколько суетливо начал спасать документ. Однако через пару минут он был уже собран и готов к продолжению разговора.

— С нашей прошлой беседы остался один непонятный момент. Сможете прояснить?

— Спрашивайте. Мы с вами ведь именно для этого тут собрались.

— Ну, смотрите: от того места, где вы, по вашим словам, расстались с женой до места, где вы нашли её корзину и ключи — всего двести тридцать метров. Место глухое, по вашим же словам — никого постороннего вы там не встречали. То есть если бы по просеке проехала машина с похитителями, вы бы её обязательно услышали, так?