Благо хоть извлечение имплантов прошло быстро, и уже минут через полчаса, отмывшись в ионном душе, мы сидели в кают-компании, прихлёбывая нечто, отдалённо похожее на цикорий.

— Это самое близкое по вкусу к кофе, что я смог тут найти. — Фуркан был уже не так бодр, но при этом доволен, как кот, набивший кладовку мышами. — Правда не бодрит нифига, но хоть о родине напоминает.

— Цикорий как цикорий. Только жидкий слишком. Ты мне скажи, эти импланты стоили того, что мы тут с тобой вытерпели только что? — фурканова оптимизма я пока не разделял.

— Да ты что! На всё, что мы из этих троих достали, можно несколько месяцев жить безбедно на любой нормальной станции. А попадись нам что-то из последних поколений, то и всю жизнь.

— Мне пока трудно судить о том, много это или мало, поэтому поверю на слово. Ты мне для начала полную диспозицию нарисуй — где мы, что вокруг творится, что делать будем?

— Вот ты умеешь озадачить. Мне что, про всё Содружество тебе рассказывать?

— Знаешь, неплохо бы. Только не с нуля. Базовую инфу для новичков я уже усвоил, а вот с бытовой, так сказать, стороны, своими словами попробуй. Впечатления, самое на твой взгляд важное, что мне знать обязательно.

— Да ты парень не промах, как я посмотрю! — собеседник уважительно покивал, — За полсуток на борту, без посторонней помощи. Может и ещё чего интересного нашёл?

— Видосы на головизоре. Только смотреть особо нечего, кроме пары боёв. И что значит «без помощи»? Нейросеть же есть. — я искренне не понимал его удивления. Что тут сложного-то?

— Пара боёв — это азиат против рептилоида и пятеро против арха? Ну да, это был гвоздь сезона. Говорят, там на ставках целые планеты проигрывали. Ну, не обитаемые, ясное дело. И выигрывали тоже целые состояния. Особенно азиат шороху навёл: на него почти не ставили, само собой, поэтому кто-то озолотился. — Фуркан говорил увлечённо, видимо, тоже азартный зритель. — А насчёт нейросетей ты — скорее исключение. Большинство людей твоего поколения неделями привыкает к тому, что в голове сидит помощник, и месяцами — к новому способу получения информации. Вот молодёжь да, быстро осваивается, даже с совсем диких планет. И почти всем приходится буквально пальцем показывать — где что скачивать и как устанавливать.

— Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь — многие с информацией в принципе работать не умеют. Так, и что с нашей обстакановкой?

— С чем? — турок выпучил глаза, силясь понять, это была шутка, шиза или неизвестный науке термин. — Причём тут стакан?

— Извини, — рассмеявшись, я хлопнул его по плечу, — ещё не привык, что говорю не на родном языке. В русском весьма хитрое и очень вольное словообразование, часто основанное на ассоциациях и созвучиях. На другие языки порой просто непереводимо. Конечно, я имел в виду обстановку.

— А, ну тогда ладно, — он облегчённо выдохнул, — я уж думал тебе мозги вывернуло. Обстановка у нас пока терпимая, но если не решить некоторые проблемы, то станет хреново. Мы находимся на корабле типа… ну, примерно корвет. Хотя по факту — это основательно переделанный грузовоз, который укоротили, форсировали, а потом добавили брони и оружия. Экипажа должно было быть семь человек, но кэп пожадничал — сам полетел первым пилотом, док и я — техники, ещё двоих, положенных по штату, собирались разбудить из заморозки. Вот, тебя достали…

— А я их уволил. Кстати, у негра глаз был стеклянный что ли?

— Глазной имплант у него был, дешёвка кустарная с твёрдым штифтом. Ты его в имплант ткнул, штифт попал в мозг, док и скопытился.

— Туда ему и дорога, людоеду. — недобро ухмыльнувшись, посмотрел в пустой стакан. — Чего-нибудь вроде сока там водится?

— Есть такое. Но так как синтезатор древний, как и всё здесь, то на деликатесы не рассчитывай.

— Это я уже понял. Пожевал тут опилок каких-то. Ну, хоть питательно.

— Так это и есть главная функция пищевых синтезаторов — не дать сдохнуть с голоду и обеспечить всеми необходимыми витаминами и прочими микроэлементами. А для разносолов — это что-то от восьмого поколения и выше надо покупать. — он поставил на стол полные стаканы, подвинув один ко мне. — В общем, дела у нас такие: мы сейчас летим в гипере, ну, в гиперпространстве, и лететь будем ещё суток трое-четверо. Потом выйдем из гипера во Фронтир, в системе с одной неоднозначной станцией. На этой станции в принципе порядок поддерживают, но если нарвёмся на корешей кэпа, могут быть проблемы.

— А на другую станцию никак?

— Нам бы на эту как-нибудь попасть сначала. Из всей команды у нас пока только два техника и ни одного пилота. Нейросети мы, конечно, извлекли, но кому их ставить? У меня вот всего сто двенадцать единиц в интеллекте, на «Техника 3» едва дотянул. А у тебя сколько?

— Э-э-э… коэффициент интеллекта что ли? В институте тесты показывали сто тридцать — сто сорок, сейчас не знаю.

— Да не, тут своя система. По ней ориентируются — какие нейросети ставить и для каких работ пригоден. У своей сетки спроси индекс интеллекта — тебя должны были просканировать перед её установкой.

«Шпак, скажи, какой у меня индекс интеллекта?»

«У тебя индекс очень высокий — двести пятьдесят одна единица».

— Говорит — двести пятьдесят один.

— С- кх-кх-кхолько? — Фуркан поперхнулся своим напитком, но это его, похоже, не сильно взволновало, так как смотрел он на меня, как на внезапно заговорившее дерево.

— Двести. Пятьдесят. Один. — раздельно повторил я на случай, если он не расслышал. — Что-то не так?

— А. Хре. Неть. — так же раздельно произнёс он. Видимо, дерево не только заговорило, но и затанцевало. — Я про такой индекс даже не слышал. Ты часом мысли читать не умеешь? Или там восьмизначные цифры в уме перемножать?

— Не замечал за собой такого. Думать — да, умею. С информацией работать. Анализировать.

— Ты там у себя академиком что ли был? Или шпионом-диверсантом?

— Не поверишь, слесарем.

— Гонишь?

— Зуб даю.

— А нафига мне твой зуб?

— Это типа «клянусь».

— А, опять ваш русский язык, — понимающе кивнул турок, — тогда понятно. А вот почему тебя вместо элитного аукциона на нашу лайбу по средней цене продали — не понятно. Ты с таким ИИ всей партии рабов стоишь. Даже из одних землян.

— Чем это мы тут так ценимся?

— Да именно высоким индексом интеллекта и ценимся. В среднем — от ста до ста восьмидесяти.

— А для пилота сколько надо?

— От ста двадцати хотя бы. И не забывай, что надо двоих. Основное время полёта, конечно, автопилот рулит, на простых манёврах справляется искусственный интеллект. А вот на сложных манёврах, особенно в бою, без пилотов вообще никак. И когда мы из гипера выйдем, любой подлянки можно ждать, хоть от разумных, хоть от самого космоса.

— Так, в целом я вроде разобрался. Вопросов, конечно, ещё вагон, но с ними разберёмся потом, когда пополним команду. Всё равно их ещё в курс дел вводить. Пойдём доставать замороженных.

— Так это, давай сначала выберем кого будить станем. У меня доступ к списку купленных рабов есть, там всё, что сборщики на каждого составили.

Фуркан активировал головизор и на экране появился список имён с номерами и кучей пока непонятных обозначений. Затем список перетасовался, видимо, товарищ включил сортировку по интеллекту, и в начале списка оказались трое, значительно превосходящих остальных по этому признаку. Первым значился мужчина, с индексом аж в двести двадцать три единицы. Правда, открыв его файл, мы решили, что в пилоты он, к сожалению, не годится. Во-первых, по роду деятельности он был отмечен, как учёный, а во-вторых, в семьдесят семь лет не то что профессию менять, но и вообще проснуться в космосе со всеми сопутствующими новостями — может катастрофически сказаться на здоровье дедушки. За каким чёртом его вообще с планеты выдернули, непонятно. В общем, решили не тревожить старика.

Второй кандидат, с индексом сто восемьдесят, сразу попал в очередь на разморозку: студент, спортсмен, да ещё и в армии служил. Правда, лет всего двадцать два, но с местными технологиями обучения это даже минусом не назовёшь.