Господа… Господа авантюристы из французских колоний. Какого черта они забыли здесь? Что их сюда так влекло?
Небольшой, обтянутый зеленым бархатом, альбом, какие обычно бывают у эмансипированных уездных барышень для записи пожеланий подружек и любовных стихов. Картины тоже небольшие, скорее — эскизы. Легкие воздушные мазки… А парень-то и вправду — талант! Замечательные, вполне узнаваемые, пейзажи. Вот — урочище, кедровник. Вот болото с багульником, цветущие рододендроны… А вот…
Я невольно вздрогнул, увидев изображение той самой скалы с петроглифами! Скалы, под которой еще не так давно лежало маньчжурское золото!
Глава XX
Голова болела, словно после большого перепоя… или — после хорошего удара дубиной! Прямо раскалывалась. Любое движение причиняло боль, отдаваясь в мозгу электрическим током.
Я лежал на соломе в каком-то полутемном помещении с невысоким потолком и узкими дощатыми полками. Свет поступал сквозь небольшое оконце — едва кошке пролезть. Вдоль стен виднелись бочонки и какие-то мешки. В центре помещения со всей несуразностью громоздилась крутая лестница, ведущая к люку в потолке. На чердак, что ли?
Пахло кислой капустой и плесенью, воздух казался затхлым… А наверху, на чердаке, кажется, кто-то ходил! Половницы скрипели…
Черт побери! Так это ж — подвал!
Ну да, обычный подвал с припасами, какой имеется в любой деревенской избе.
Где-то рядом вдруг послышался стон. Кто-то заворчал, заворочался… заругался!
— … ититна мать! Александр Андреич, нас что, в казематы бросили?
Господи — Базиль!
— Не в казематы — в подвал!
— Попили чайку, — усевшись на соломе, Хватов скорбно почмокал губами. — Да уж! Вот же проклятый гад! Я про хунхуза… Опоил, собака! То-то мне показалось, чаек-то багульником отдает! Значит, не показалось…
Тут и я вспомнил. Как сели за стол, как главарь шайки хунхузов Нгуен Вонг угостил табачком, чайком… расспрашивал про болота, про Листвяную падь, про скалу с петроглифами… Что и как мы отвечали, я, честно говоря, не помнил.
— Базиль! Мы про золото, часом, не рассказали?
— Не помню. Может, и рассказали. Этот же гад такое зелье подлил!
— И мы, как полные идиоты, попались! Прямо, как дети, Господи…
Поморщившись, Хватов неожиданно хмыкнул:
— Ниче, выберемся! Вам-то, Александр Андреич, простительно… А я-то — дурак! Уж, думал, хунхузов, как облупленных знаю. Все их привычки, нрав… Вообще-то, они — народ простой. Набегут, убьют, скот угонят. Больше всего на хутора нападать любят.
— Оно понятно, там людей мало, — невесело усмехнулся я.
— Вот-вот! Навалятся всей толпой… — скривившись, Базиль покивал и схватился за голову. — У-у-у! Так вот, нападут… потом в тайге скроются, а там уж, сами знаете, толком никакой власти нет. Ни нашей, ни китайской. Лет пять назад случай был — на хутор некого Гека напали. Гек — это фамилия такая, он из Финляндии родом. Так вот, Гек этот в отъезде был, а как вернулся… Бабу его повесили, работников убили, а сынишку с собой увели в шайку! Так никого и не нашли… Или вот, на хутор немца Купера напали, убили всех сыновей… Страшные маски наденут, никого не щадят, сволочи! До всех столиц тут далеко, что до Петербурга, что до Пекина… Да и китайцам не до того сейчас — с французами за Тонкин воюют. Отберут у них галлы Тонкин, помяните мое слово!
— Не сомневаюсь!
Вдруг подумалось, что я как-то очень мало знаю об истории Китая. Хотя, казалось бы — соседи, но… Со школьных времен только Великая стена в памяти осталась, Конфуций, тайпины… и восстание желтых повязок. Все!
— Как думаете, шеф, они нас тут оставят? Или все же убьют?
— Хотели б убить — еще вчера б убили бы, — я пожал плечами. — Думаю, тут нас и бросят. А деревню — сожгут.
— Ага, ага… вместе с нами! Ох, Александр Андреич, по всем статьям — выбираться надо!
— Да не худо бы…
— Еще интересно, где тунгус наш шляется? Поди, давно уже лыжи навострил… Александр Андреич… — Базиль зачем-то понизил голос, хотя, кто тут нас мог послушать, кроме кошек да мышей?
— Я вот за ним присматривал, за тунгусом, — шепотом признался Хватов. — Ну, не глянулся он мне! Весь себе на уме, вертлявый… Такой продаст за милую душу! Как банду свою продал.
— Не банду продал, а встал на честный путь! — нравоучительно перебил я.
Базиль махнул рукой:
— Ну-у, как угодно сказать можно! А с выводом вашим, я, шеф, согласен. Деревню, как пить дать, сожгут… И мы вместе с нею сгорим! А насчет тунгуса… Он что-то в котомке прятал! Что-то тяжелое, твеодое… Вот думаю, не брусочек ли золотой умыкнул? А что, вполне мог! Запросто… Ладно… посмотрим, что тут за оконце? Господи, башка-то трещит!
Пошатываясь, Хватов поднялся на ноги и подошел к окошку…
— Не-е… не пролезть — узко… На реку выходит… А то, напротив — во двор. И там такое же узкое. Сейчас по лесенке поднимуся…
— Постой! — дернулся я. — Примерно прикинем, который час уже?
— Так утро! — Базиль припал к оконцу. — Судя по длинным теням — раннее… Мясом жареным пахнет! Верно, хунхузы поросенка жарят…
Наверху вдруг послышались грубые голоса. Мы затихли…
— Ага! — прислушался Хватов. — Кто с докладом явился… Говорят по-китайски… а вот — по-маньчжурски… Вроде, в лес их отправляют, кого-то искать… Верно, деревенских!
— Ты что же, Василий, китайский с маньчжурским знаешь? — удивился я.
Базиль хмыкнул:
— Если бы! Так, некоторые слова могу понять… А фразыуже нет… О! Смотри-ка, по-французски заговорили… Кузены — промеж собой! Видать, сотоварищей опасаются… А про нас и забыли!
— Так бывает… — невольно улыбнулся я. — Особенно, когда в палатке… Не видно человека, так, вроде его и нет. А стенки-то тонкие… Базиль! Ты по-французски как? Понимаешь?
— Обижаете, шеф! Я все же человек куртуазный!
— Тогда — слушай! Тсс…
Минут пять, а то и побольше, мы напряженно прислушивались к происходившему в горнице разговору…
— Говоря про тележный след… Видели у распадка, — шепотом переводил Хватов. — Ого! Золото упоминают. L’or! L’or des Mandchous! Маньчжурское золото, шеф! Говорят о русских… Я так понимаю — об Огневе! Опасаются, что он может забрать золото из тайника!
— Та-ак…
— Младший смеется… — Базиль улыбнулся и сам. — Не верит в золото. Нет, говорит, у разрисованной скалы никакого тайника. Иначе б давно бы кто-нибудь да нашел. Отговаривает старшего идти… А тот упирается! Мол, мы за золотом сюда и пришли, а не просто так… Оно точно есть! Он уверен. Нужен только хороший проводник.
— Тьфу! — я поежился. — Вот оно, значит, как. И эти за золотом явились! А не много ль желающих?
— Ах, Александр Андреич! Боюсь, как бы они до нашего обоза не добрались. Тележный-то след хорошо виден…
— Тсс! Похоже, уходят…
Мы навострили уши… Послышался звук захлопнувшейся двери. Скрип ступенек… Точно — ушли!
Я быстро поднялся по лестнице и принялся расшатывать крышку лаза. Подавалась плохо.
— Там, сверху… засовец, по-моему… Эх, хоть какой гвоздь бы! Базиль, глянь тут…
— Ага…
— Тсс! Вернулись!
В горницу снова кто-то вошел. Как мне почему-то показалось — крадучись! Что-то прошептал… И со скрипом отодвинув засовец, приподнял крышку!
— Сейчас его за ноги — и бежим! — прошептал я. — Будь наготове!
— Сделаем, шеф!
— Хозяин? — прозвучал сверху знакомый голос. — Вы здесь?
— Гарпанча! Ты как тут?
— Вылезайте! Скорей, скорей!
* * *
Уходить можно было только к деревенским, в распадок. И — как можно быстрее.
— Хунхуз здешние места знает, — проскочив через двор, обернулся Гарпанча. — А нас трое всего. У местных же — ружья! И — люди, много. Женщины тоже стрелять умеют, ага.
К большому моему удивлению, двор оказался пуст. Как, похоже, и вся деревня.
— Вся шайка ушла к Листвяной пади, — внимательно осматривая улицу, тунгус поправил шляпу. — Кого-то заметили там. Здесь, в деревне, три человека осталось. Присматривать.
