Старица молчала. Молчала долго. Я не торопил её — знал, что она должна дойти до этого сама.

— Откуда ты знаешь про динамит? — наконец спросила она, голос её был глухим, почти безжизненным.

— Я был на складе, матушка. Видел все эти ящики с маркировкой «Иконы, оптом», — старуха вновь вздрогнула — ага, попадание, — Видел ваш учёт. Амбарная такая книга, в переплете. Груз он этот успел спрятать, вывезти. А вот сам не убежал. Теперь все на вас спихивает.

Пистимея закрыла глаза. Её лицо, и без того серое, словно бы посерело ещё больше. Когда она заговорила, голос её звучал тихо и горько:

— Мы верили ему… Он приходил к нам, говорил о силе, о том, что мы должны очистить землю от скверны… Он обещал нам оружие, чтобы защитить скиты… А теперь… теперь…

— Теперь он предал вас, матушка, — закончил я. — И вы это знаете.

Она открыла глаза — пустые, усталые.

— Что тебе нужно, Антихрист?

— Мне нужно то, что может спасти вас, — сказал я. — Если вы дадите мне информацию, если поможете найти динамит — я буду ходатайствовать о смягчении приговора. Вы не пойдёте на каторгу. Я найму вам хорошего адвоката. Но только если вы скажете правду.

Пистимея долго смотрела на меня. Потом, словно приняв решение, она отвела взгляд и заговорила — тихо, почти без выражения, но с отчётливой, холодной ясностью:

— Есть ещё один скит. Дальний. В верховьях Умборги. Туда Огнев возил самые большие партии. Там хранится то, что не успели вывезти в другие места. Он думает, что мы не знаем о нём… но мы знаем.

— Как он называется?

— Скит Спаса Нерукотворного, — сказала старица. — Там собираются самые сильные наши братья. Там — оружие. И там — всё, что осталось от обещанного.

Я затаил дыхание.

— Вы уверены?

— Я сама была там, — она подняла на меня глаза. — Я знаю каждую тропу. И я знаю, что там есть ящики — много ящиков. И если ты, Антихрист, хочешь поймать Огнева — тебе нужно пойти туда. У него нет другого убежища.

Я поднялся. В голове уже начал вырисовываться новый план.

— Спасибо, матушка, — сказал я. — Вы не пожалеете.

— Я уже пожалела, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — О том, что поверила ему. Но поздно.

Я уже хотел было уходить, как старуха остановила меня.

— Постой.

— Что еще?

— Я с тобой пойду в дальний скит.

— Это еще зачем⁈ — с трудом сдерживая удивление, спросил я.

— Только я знаю как туда дойти.

Я хотел возразить ей, но она опередила меня:

— В тех местах много ловушек и болот. Специально так сделали — чтобы чужаки не смогли пройти. Только я знаю безопасную дорогу. Так что, договорились?

Старуха хитро посмотрела на меня.

Я молчал, не спешив давать ответ.

Утро выдалось серым и туманным. Над Амуром висела мокрая пелена. Я стоял у ворот форта и пересчитывал снаряжение — в который уже раз, хотя знал, что всё уложено правильно. Ружья, патроны, сухари, соль, верёвки, компас, карта. Но в таком деле уж лучше подстраховаться. Все-таки не на прогулку идем. Еще одни скит, еще одни староверы, у которых, возможно, сейчас в наличии целых склад динамита.

Базиль хмуро затягивался цигаркой, поглядывая на небо.

— Погода плохая, Александр Андреич. Дождь будет.

— Тем лучше, — ответил я. — В дождь следы труднее найти. И нас меньше заметят.

Рядом топтались Иван, Кондратий и четверо охранников — Еремей, Митька и двое братьев-охотников, Степан и Фёдор. Все при оружии, все в походной одежде, с котомками за плечами.

Вышла Пелагея.

Она была в мужском костюме — тёмных штанах, заправленных в сапоги, и короткой куртке. На плече висит сумка — фотографическая камера в кожаном чехле-кофре, на поясе — небольшой револьвер.

Я замер, открыв рот.

— А это ещё чего? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

— Я иду с вами, Александр Андреевич, — твёрдо сказала Пелагея, поправляя сумку. — И не спорьте, всё равно бесполезно.

— Это не прогулка, барышня, — я подошёл к ней. — Это поход вглубь тайги, к вооружённым фанатикам, у которых динамит. Там могут стрелять, там могут и убить.

— Я знаю, — она посмотрела на меня в упор. — Я была в скиту, меня хотели сжечь. Я знаю, что такое опасность. И я поеду с вами, потому что могу помочь.

— Чем? — я развёл руками.

Пелагея подняла камеру:

— Фотографиями. Я сделаю снимки склада, ящиков, документов — всё, что нужно для улик. У меня глаз намётан, я знаю, что и как снимать, чтобы в суде можно было предъявить. И я не боюсь.

Я хотел возразить, но Базиль вдруг усмехнулся:

— Александр Андреич, а ведь она права. Фотографии — это хорошее доказательство, которого нельзя опровергнуть. И Пелагея уже была в скитах, знает их изнутри.

Я посмотрел на девушку, на её решительное лицо, на камеру в её руках, и понял: спорить бесполезно. Она была права.

— Хорошо, — сказал я. — Идёте. Но если начнётся стрельба — вы прячетесь и не высовываетесь. Ясно?

— Ясно, — она улыбнулась. — Спасибо, Александр Андреевич.

— Только не благодарите раньше времени, — буркнул я, отворачиваясь. — Собирайтесь. Скоро выступаем.

Через полчаса мы уже шли по таёжной тропе.

Иван впереди — он двигался бесшумно, словно тень, изредка останавливаясь и прислушиваясь к лесу. За ним — я и Базиль. Следом — Кондратий и Пелагея. Замыкали Еремей, Митька и братья-охотники. Старица Пистимея шла в центре отряда, с руками, связанными перед собой, но без особых стеснений — мы дали ей свободу передвигаться, приставив к ней Митьку для присмотра. Старуха молчала, лишь изредка правя направление отряда и указывая нужное направление.

— Погода хмурится, — сказал Базиль, оглядывая небо. — К вечеру дождь будет.

— Дойдём до привала — разберёмся, — ответил я.

Пелагея шла рядом со мной, иногда отставая на шаг, чтобы разглядеть какое-нибудь дерево или мшистую кочку. Она впитывала тайгу, как губка, и я заметил, что она не боится — скорее, любопытствует.

— Вы здесь впервые? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Я бывала в этих местах, когда жила в скиту. Только тогда я шла с другими, и мы не замечали красоты. А теперь… — она огляделась. — Теперь я вижу.

— Что вы видите?

— Жизнь, — просто ответила она. — Тайга — она живая. Дышит. И она не злая, она просто такая, какая есть. Будь у меня чуть больше времени, я бы обязательно пофотографировала всю эту красоту. Представляете, какие бы красивые фотокарточки получились бы? Можно вместо открыток дарить.

Я промолчал. В её словах была своя правда.

К полудню мы вышли к болотистой низине.

Иван поднял руку, останавливая отряд, и присел на корточки, разглядывая землю. Потом подошёл ко мне и тихо сказал:

— Место плохое, хозяин. Трясина. Только кочками идти, и то не всеми. Там, — он указал на середину болота, — в прошлом году охотник утонул. Хороший охотник, опытный. А ушёл — как не было. Старуха нас в плохое место заводит.

Я повернулся к Пистимее. Старица стояла с каменным лицом, глядя в болото.

— Матушка, — сказал я. — Это ваш путь?

— Мой, — коротко ответила она. — Я знаю дорогу. Я здесь ходила много раз.

Я пристально пригляделся к старухе. Доверять ей опасно.

— Я веду вас к скиту, — она усмехнулась. — Хотите улики — идите за мной. Не доверяете? Помните — я иду первая.

Она шагнула на первую кочку, и мы двинули за ней.

Болото оказалось хуже, чем я предполагал. Трясина хлюпала под ногами, из-под мха сочилась чёрная, холодная вода. Кочки были скользкими, идти по ним было трудно, а ноги то и дело проваливались в жижу по щиколотку.

Иван шёл позади меня, внимательно глядя под ноги и время от времени хмурясь. Он явно был недоволен маршрутом, но молчал.

— Слева глубже, — вдруг сказал он, указывая на тёмное пятно воды меж двух кочек. — Не ходите туда.

— Знаю, — буркнула старица, не оборачиваясь, хотя обращался Иван вовсе не к ней. — Я здесь ходила не раз уже.