Кроме охраны границы, казачки занимались рыбными и лесными промыслами, звероловством и охотой. Хлебопашество же было развито в станицах, расположенных ниже Благовещенска по теченью Амура. Здешние же почвы считались неблагоприятными… Хотя, вот, Ново-Воронежские разрабатывали и не жаловались!
Я прекрасно понимал, что переселение тех же казаков требовало больших финансовых затрат. К тому же, значительная часть этих насильственно перемещенных лиц вовсе не горела желанием к освоению и разработке новых земель.
Прикинув все издержки, правительство изменило свою политику в вопросах дальнейшего освоения здешних мест, придя к выводу о необходимости заселения этой огромной площади теми людьми, которые смогут не только заселить, но и разработать земли, обеспечив продовольствием всё возрастающее население. Таким образом, встал вопрос о переселении на Дальний Восток крестьян — землепашцев. Вот тех уже заманивали льготами! Что на примере Ново-Воронежки было очень даже заметно.
Мы все стояли на берегу, староста не уходила, вглядывались…
— Ждете кого-то, Аграфена Ивановна? — негромко осведомился я.
Женщина вздрогнула:
— Да так… Может, сегодня, завтра…
И снова мне не очень понравились ее слова. И этот взгляд… ждущий…
— Аграфена Ивановна, милостивица! — еще издалека закричал появившийся на дороге Селифан. — Байна-то уж готова! Стоплена.
— Ну, милости прошу! — старостиха гостеприимно развела руками. — Помойтесь с дороги, потом и отужинаем. Барышня-то ваша где?
— Мельницу вашу снимает!
— Чего делает?
— Аппаратом фотографирует!
— А-а-а… Ну, потом, после вас, мужиков, с нашими вымоется.
— Это уж, если захочет! — улыбнулся я. — Она у нас — с норовом.
— Это я уж заметила! — хмыкнула Аграфена. — Молодец.
Из-за смородиновых кустов как раз показалась Пелагея с камерой, уже убранной в кожаный кофр, переделанный под сумку. Компактный фотографический аппарат для путешественников был сделан в Санкт-Петербурге по французским лекалам, и представлял собой складную конструкцию с мехов, в корпусе из полированного дерева. Шикарные латунные детали и кожаная отделка придавали камере весьма нарядный и богатый вид! Похожий на средних размеров шкатулку, фотоаппарат весил меньше четырех килограммов и был очень удобен для путешествий! В комплект еще входили три деревянные кассеты, набор диафрагм и кофр. Имелся и штатив — обычно его таскал Митька.
— Про баню спрошу…
Улыбнувшись старосте, я быстро пошел навстречу Пелагее:
— Слушай меня, девочка! Они тут кого-то ждут… И есть у меня нехорошие предчувствие — кого именно. Сейчас пойдешь к нашим, в шалаш. Скажешь, чтоб были готовы в любой момент уходить! Куда-нибудь подальше…
— Поняла, — сухо кивнула барышня. Иногда она умела не задавать лишних вопросов.
Проводив ее взглядом, я вернулся ко всем:
— Пошла рододендроны фотографировать. В баню не пойдет. Говорит, в речке уже искупалась.
— Ну, что ж…
* * *
А, может, и зря все? К чему все эти дурацкие подозрения? Вон, банька-то…
— А ну-ка, Митька, поддай-ка парку! А то сидим тут, мерзнем!
Естественно, банька топилась по-черному. Черпнув кипятку из чана, Митька плеснул его на раскаленные камни…
… и тут же выбежал прочь, в предбанник.
Парни хором захохотали и схватились за веники…
— Ох, хорошо!
— Хорошо-то как, братцы!
— Да-а, банька у них славная!
— А Митька-то — эх!
— Молодой ишо, непривыкший! От, помни, деды у нас парились… Так у всех уши в трубочку!
— Базиль! А кинь-ка полковшичка еще!
Банку заволокло паром…
— Ляксандр Андреич! Робяты! — в баню робко заглянул Митька.
— Да затвори ты дверь! Весь пар выпустишь! — рявкнул на парня Федор, осанистый темнобородый мужик.
— Там эта пришла… Термидора…
— Чего-о? — я тут же насторожился.
— Квасу принесла. И сказала — по реке еще гости припожаловали.
— Та-ак!
Выскочив в предбанник, я быстро накинул простынь и выглянул на улицу. И вовремя — женщина уже уходила прочь.
— Термидора!
— Ой! — оглянулась та. — Александр Андреич! Как вам квасок?
— Хорош! А что за гости-то?
— Да кого и ждали. Купец наш, Николай Семенович Огнев с приказчиками'. Тоже в байну пойдут. Так что вы парку-то оставьте!
Глава XII
Мы вылетели из бани, словно револьверные пули! На ходу одеваясь, бросились мимо деревни, к лесу, словно преследуемые злобными духами тайги, о которых так много знали тунгусы. Один из этих духов, на мой взгляд, имел даже имя, фамилию и даже отчество — Николай Семенович Огнев!
Эх, как не вовремя! Как не вовремя-то…
— Вон, у реки… Гляньте! — резко остановившись, указал рукою Базиль.
На берегу уже собиралась процессия, точнее сказать, «комитет по торжественной встрече» в лице старосты и ее людей. Да что там говорить — почти вся деревня сбежалась! Что, и в самом деле, Огнева встречали?
— Та-ак… Парни, давайте к нашим! А мы, Базиль, поглядим… прикинем…
— Хорошо, — кивнув, за всех отозвался Федор. — Будем вас ждать. Денек, вроде, хороший стоял… сухой, жаркий. Может, падь-то и подсохла?
— Дай-то Бог, Федя! Дай-то Бог…
Дав указание охранникам, мы с Базилем нырнули в заросли ольховника, бредины и вербы, тянувшиеся по берегу реки. Близко не подходили — в деревне имелись собаки. Впрочем, и так уже можно было все хорошо разглядеть.
Деловито шевеля веслами, к берегу подплывали три большие лодки — вельботы — со сложенными мачтами и каким-то грузом в ящиках и больших сундуках. Снова динамит? Или, на этот раз что-то для торговли… Какая-нибудь контрабанда, иначе зачем все прятать в столь отдаленных местах?
На переднем вельботе, на носу, стоял грузный осанистый барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, одетый в короткий сюртук и полосатые, заправленные в высокие ярко начищенные сапоги, брюки, называемые местным народом американскими. Тут и узнавать было нечего — собственной персоной Николай Семенович Огнев, купец первой гильдии, ушлый и хитрый черт… и мой давний вражина!
В каждом судне еще было человек по полдюжины, всего, таким образом, вместе, как минимум, около двадцати. Многовато!
— Десять винтовок, — прикидывая, шепотом считал Базиль. — Похоже, берданки… Это только то, что видно. Еще на поясе у Огнева — револьвер… И у того, что сзади — тоже. Да, полагаю, они все не с пустыми руками!
— Тоже так думаю!
Я согласно кивнул, глядя, как Огнев, выпрыгнув из лодки и раскатисто хохоча, принялся обниматься со старостихой:
— Ах, Аграфена Ивановна! Соскучился по тебе! Рад. Рад…
— И мы все рады, Николай Иванович! — обернувшись, староста махнула рукой. — Семен! Селифане! Почто стоите-то? Берите всех, разгружать помогайте!
Вельботы причалили к берегу… точнее говоря, их просто втащили носами на каменисто-песчаную отмель. Корма у этих больших лодок была точно такая же заостренная, как и нос, так что разворачиваться потом нужды не было. Просто столкнули суденышки с мели — и плыви себе.
Началась суета, деревенские принялись вытаскивать из вельботов груз — сундуки и ящики. Все с шутками, с прибаутками — видно было — рады!
— Опа, опа, пошла Европа! — управляясь с ящиком, весело приговаривал Семен.
Селифан тут же с хохотом продолжил:
— Америка, Китай, Груня — вылетай!
— А почто Груня-то? — рассмеялся Семен. — Тебе ж всегда Термидора глянулась!
— Мне? Термидора? Это кто ж такое сказал?
Неловко взмахнув рукою, Селифан уронил ящик едва ль не себе на ногу. Хорошо, время отскочил, и груз с хрястом грохнулся об камни. Не выдержав, затрещали доски, и на берег посыпались жестяные коробочки свинцово-серого цвета.
— Патроны! — ахнул я.
— Ну да, — невозмутимо кивнув, начальник охраны прищурился и вытянул шею. — Так оно и есть, шеф! Унитарные патроны центрального воспламенения с металлической гильзой и дымным порохом… предназначенные для винтовки Бердана образца тысяча восемьсот семидесятого года! Одна-ако! Куда столько? Господин Огнев здесь что же, с кем-то воевать собрался?
