— А если вас убьют? — спросила она, не глядя на меня. — Если Огнев вас поймает и убьет?

— Тогда ты сделаешь так, чтобы его посадили.

Она молчала, и я видел, как ее пальцы сжимают лямку кофра. Потом она кивнула, коротко, отрывисто.

— Я поняла, — сказала она. — Я пойду с ними.

— Вот и хорошо, — сказал я и перевел взгляд на Ивана. — Ты отвечаешь за нее, Ваня. Не за золото. За нее. Золото мы еще добудем, а она одна. Если придется выбирать между слитками и жизнью Пелагеи — выбирай жизнь. Ясно?

— Ясно, — эвенк кивнул. — Ая, ая. Жизнь человека — земли соринка. Но моя дорогая соринка. Сохраню.

— Договорились, — ответил я, глядя на Пелагею. Девушка смотрела в сторону, и я видел, как дрожит ее подбородок. Я не стал говорить больше ни слова. Просто подошел и положил руку ей на плечо.

— Все будет хорошо, — сказал я.

Она кивнула, не поворачиваясь.

Иван уже поднялся, проверяя сбрую на лошадях. Кондратий и братья-охотники загружали телегу, укладывая мешки с золотом на дно, прикрывая их сверху хворостом и старой попоной. В предрассветной мгле их движения казались замедленными, словно во сне.

— Пора, — сказал Иван, подходя ко мне.

Я крепко пожал его руку.

— Береги себя, Ваня. И береги ее.

— Ая, — ответил эвенк. — Я — тунгус. Меня не убьют.

И он исчез в темноте, ведя за собой лошадь. Кондратий последовал за ним, затем — братья-охотники. А между ними, сжимая в руке кофр с фотоаппаратом, шла Пелагея. Она обернулась, когда уже почти скрылась из виду, и я видел, как она машет рукой в темноте, прощаясь.

Я махнул в ответ. Потом первая группа исчезла, и тишина сомкнулась над лесом, как вода над утонувшим камнем.

— Остались трое, — сказал Базиль, вставая рядом. — Ты, я и Гарпанча.

— Трое, — повторил я. — Но с нами — карта, знание местности, два револьвера и ружье.

— И ни грамма золота, — усмехнулся Базиль. — Огнев будет разочарован, когда поймет, что мы пустышки.

— Он поймет это слишком поздно, — ответил я. — А пока он будет думать, что мы везем его добро, он не станет искать тех, кто ушел с настоящим кладом.

Гарпанча подошел ближе, его глаза в темноте блестели, как у зверя.

— Они уже близко, — сказал он. — Я слышал, как лошади фыркают внизу, у подножия холма. У нас есть полчаса, максимум час, чтобы уйти.

— Идем, — сказал я, разворачивая карту. — Мы будем ждать их на вершине. Мы дадим им увидеть нас, чтобы они поверили, что мы везем золото. А потом мы уйдем в ту сторону, — я показал на извилистую линию реки, — и поведем их по ложному следу. Подкинем в травы дров, чтобы дым было видно издали.

— А если они нас настигнут? — спросил Базиль.

— Тогда, — я улыбнулся, и улыбка вышла жесткой, — мы устроим им хорошую встречу.

Мы двинулись в сторону реки — трое против всего отряда Огнева. И в груди у меня горела уверенность — мы сделаем это. Потому что за нами была правда. А за Огневым — только страх и золото.

Через час мы остановились у старого дуба на берегу Умборги. Река шумела, перекатывая камни, и я посмотрел на ее темную воду, вспоминая, что говорила Пелагея о маньчжурском золоте, о картинах Жэня Боняня, о том, как важно сохранить доказательства.

— Гарпанча, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты говорил, что знаешь тайную тропу вдоль реки.

— Знаю, — ответил эвенк. — Она идет через болото, но если знать, где ступать, можно пройти за час.

— Мы поведем Огнева туда. В болото.

Базиль присвистнул.

— Это самоубийство.

— Это шанс, — ответил я. — Он хочет нас догнать. Он не знает, что золото уже в другом месте. Он будет спешить — и он ошибется.

Мы затаились в кустах у самого берега, глядя на долину, где уже виднелись черные точки всадников.

— Идут, — сказал Гарпанча.

— Хорошо, — я медленно выдохнул, проверяя револьвер. — Значит, начинаем.

Я ненадолго задумался, прикидывая, как и что сделать. Допустим, Огнев и его люди узнали про золото от староверов. От кого же еще? Поначалу «огневцы» явились, как обычно, к старому скиту Спаса Нерукотворного. Увидев пепелище, пошли дальше, к пещерам — явно знали, где искать раскольников.

Хм… интересно, как они провели через болото лошадей? Видать, хорошие были проводники. Куда лучше нашей старицы Пистимеи.

Ну, как бы то ни было, а мой старый враг здесь! Знает ли он обо мне? Вряд ли… Что вообще могут знать преследователи? Да то, что мы сами о себе рассказали, плюс догадки.

Мол, появились какие-то железнодорожные изыскатели… Украли из Печерского скита динамит, оставив тамошних раскольников «без защиты от мирских напастей»! Мало того, убили уважаемого старца Зосиму! Пытались украсть икону!

Наверняка, именно так и заявят староверы, наверняка… А еще — отобрали у тунгусов какое-то золото, отыскали заколдованный клад! Видать, точно — Антихристы, иным бы клад в руки не дался.

Да уж, мысли мои были далеко не веселыми. Я хорошо представлял себе злобное удивление Огнева. Ничего себе, изыскатели! Прямо какие-то техасские рейнджеры, устроившие резню бензопилой! Таких обязательно нужно догнать и уничтожить, вернуть свое. Ишь ты — похитить динамитные шашки! Да еще какое-то «левое» золото… Золото!

Догнать! Отобрать! Закопать всех к черту, чтоб неповадно было.

Скорее всего, Огнев принял нас за какую-нибудь таежную шайку, коих в эти беспокойные времена обреталось в тайге не меньше, чем хунхузов. Беглые каторжане, неудачливые старатели, разорившиеся спиртоносы и прочий авантюрный народ, не боявшийся лить чужую кровь литрами. Такие же, как и шайка фальшивого шамана Тыкупчи-сонина! Уничтожить, к черту, от греха, перестрелять всех!

Что ж, вполне логично. На месте Огнева я рассуждал бы так же… Еще интересный вопрос — что он о нас знает? Наверняка — количество, что о-очень уж нас немного. Знает и про Пистимею… И про городскую барышню с фотоаппаратом! Может как-то связать ее со мной? Да черт его… Пожалуй, тут — вилами по воде. С другой стороны — догонит, увидит — узнает! И тогда ожесточенности его просто не будет предела.

Я вдруг улыбнулся, погладив по стволу верный «Смит-Вессон». А все ж таки хорошо, что, при любом раскладе, Огнев не получит ничего! Ни динамита, ни золота. Одни наши жизни… Которые еще попробуй, возьми. Мы тоже не лыком шиты, и будем действовать осторожно.

Правда, очень уж нас мало. Всего трое… Ну, а иначе как было поступить? У нас около сотни фунтов золота, да еще динамитные шашки… по всем прикидкам, не меньше пятисот килограммов! Полтонны. При этом, грузоподъемность обычной крестьянской лошадки — а именно такие были у нас — максимум килограмм девяносто во вьюках. Ну, и в телеге — двести пятьдесят, много — триста. Да уж, что говорить — по таким-то дорожкам триста килограммов никакая лошадка не потянет. Остальное — в котомочках за плечами. И все равно, еще кое-что припрятали у приметной сосны.

Потому, как ни крути, а большинство людей пришлось оставить в обозе… Ладно! Трое, так трое. Поглядим.

Усмехнувшись, я убрал револьвер и посмотрел на Гарпанчу.

— Говоришь, по болотной тропе — час ходу?

— Да, — отрывисто кивнул тунгус. — Я как-то хаживал… Помню.

— С лошадьми там можно пройти?

Парень пожал плечами:

— Можно. Если хорошо знать путь.

— Эти — вряд ли знают.

— На их месте, я бы просто оставил лошадей здесь, в каком-нибудь распадке, — всматриваясь в таежную хмарь, задумчиво протянул Базиль. — Хотя бы во-он в том…

Он указал рукой:

— Стреножили бы… И с ними, для присмотра — парочку человек.

— Хорошо бы точно знать, сколько их да чем вооружены! — покачал головой я. — Гарпанча?

— Сделаю, хозяин.

— Но! — Хватов поднял руку. — Сначала их бы в болото завлечь… Нет?

— Это — в первую голову! — быстро покивал я. — Они будут здесь… где-то через час… Ну, парни, пошли! Пора устраивать замануху.

Вокруг расстилалась глухая тайга: кедры, сосны да ели, пихта, даруская лиственница. В сухих местах к осени было бы много брусники, в более влажных уже цвела голубика, да отцветал багульник.