— Где всё? — выдохнул Пантелеев, проходя мимо меня.

Я обошёл склад — шаг, второй, третий. Ничего. Пустота. Только на полу — свежие следы от волочения, и в углу — обрывок бечёвки, такой же, какой мы видели на ящиках с динамитом.

— Они вывезли всё, — сказал я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ночью. Сразу после того, как отобрали книгу.

Пантелеев подошёл ко мне, посмотрел в лицо:

— Александр Андреевич… Вы уверены, что склад был именно здесь?

— Я видел его четыре часа назад, — я сжал кулаки. — Он был полон. Десятки ящиков с динамитом, с детонаторами, с иконами… Это не могло исчезнуть бесследно.

— Следы волочения, — заметил один из полицейских, присев на корточки. — Свежие. Повозка стояла у ворот — вон, следы колёс, — и он указал на чёткие отпечатки колес, уходящие в сторону переулка. — Здесь что-то было, но вывезли.

— Куда? — я повернулся к нему. — Они могли вывезти в другое место?

Полицейский пожал плечами.

— В городе много складов. Могли перевезти куда угодно. Или в тайгу, если у них есть лодки.

Я выругался сквозь зубы и стукнул кулаком по стене — боль обожгла руку, но я не обратил внимания. Всё зря. Пока я валялся без сознания в подворотне, Огнев приказал вывезти всё. И теперь у нас ничего не было. Ни книги, ни ящиков, ни доказательств.

Пантелеев подошёл ко мне и положил руку на плечо:

— Я вам верю, Александр Андреевич. Но без улик я не могу начать дело. Я не могу арестовать человека первой гильдии на основании ваших слов, пусть даже они звучат убедительно. Мне нужны доказательства. Хотя бы одно.

— Они были здесь, — я повернулся к нему. — Я видел их.

— Этого мало, — мягко, но твёрдо сказал Пантелеев. — Если мы арестуем Огнева без доказательств — он выйдет через два дня и подаст на меня жалобу губернатору. И тогда я потеряю должность, а вы — всё, что имеете.

Я стоял посреди пустого склада и смотрел на следы на полу — следы от ящиков, которые ушли. И внутри закипала глухая, холодная злоба.

— Хорошо, — сказал я. — Я найду новые улики. И тогда вы арестуете его.

— Тогда я арестую его, — повторил Пантелеев. — Слово.

Мы вышли из пустого амбара на серый, утренний свет. Город уже просыпался — где-то гремели подводы, торговцы открывали лавки, и жизнь шла своим чередом. Будто ничего и не случилось.

Я пошёл обратно в гостиницу. В голове уже крутился план — отчаянный, рискованный, почти безумный. Но иного выхода я не видел. Если Огнев вывез динамит из города — значит, он увез его на тайные склады или напрямую в скиты. И если я хочу его поймать, мне нужно идти по его следу. Туда, где он прячет своё оружие. В тайгу.

Я поднялся в номер. Пелагея и Михаил сидели в напряжённом ожидании. При виде моего лица они переглянулись.

— Пусто, — сказал я. — Всё вывезли. Ночью.

Михаил опустил голову. Пелагея подошла ко мне и молча взяла за руку.

— Что будем делать? — спросила она через минуту.

— Искать дальше, — ответил я. — Я возвращаюсь в форт. Собираю отряд. И иду по следу в тайгу. Если они увезли динамит в скиты — мы найдём его. И тогда у нас будут не просто улики, а живой товар на месте преступления.

— Я с вами, — сказал Михаил, поднимаясь.

— И я, — добавила Пелагея.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда уходим сегодня же. Нам нужно опередить Огнева. Узнать, куда он увёз свой арсенал, пока он не пустил его в дело.

Пароход «Монте-Карло» шёл вниз по Амуру, мерно отбивая такт лопастями гребных колёс. Я стоял у поручней, глядя, как уплывают назад берега, и чувствовал себя так, будто меня переехала телега, а потом проехалась ещё раз для верности. Голова всё ещё гудела, затылок саднил под повязкой, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией.

Но хуже физической боли было другое — чувство поражения.

Я проиграл. Мы были в шаге от того, чтобы раздавить Огнева, и упустили всё. Книга — у него. Склад — пуст. Улики — исчезли. И теперь он сидит в своём особняке, попивает чай и, наверное, посмеивается над нами. А мы возвращаемся в форт с пустыми руками, как побитые собаки.

Рядом со мной встала Пелагея. Она молчала, но я чувствовал её взгляд — сочувствующий, тёплый. Я не обернулся.

— Александр Андреевич, — тихо сказала она. — Не корите вы себя так. Вы не виноваты. Мы сделали всё, что могли.

— Сделали всё, что могли, — повторил я горько. — И этого оказалось недостаточно. Огнев переиграл нас. Чисто, красиво, без единой ошибки.

— Но у нас есть вы, — сказала она. — И есть люди, которые верят вам. Это тоже оружие.

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

Михаил подошёл с другой стороны, опираясь на перевязанную руку. Он выглядел не лучше моего — бледный, осунувшийся, с синяками на лице, но глаза его горели.

— Мы не проиграли, Александр Андреевич, — сказал он. — Мы просто ещё не выиграли.

— Философ, — буркнул я.

Форт Громов встретил нас привычным гулом. На пристани кипела работа — китайцы Ли Вэя таскали грузы, старатели готовили инструмент к новой смене, плотники стучали топорами, достраивая дебаркадер. Всё шло своим чередом, будто никакой Огнев не угрожал нашему делу.

Базиль встретил нас у ворот. Его лицо, обычно хмурое, при виде моей повязки стало ещё мрачнее.

— Александр Андреич! Что случилось? Кто вас?

— Потом, все потом, — я махнул рукой. — Где старица?

— В избе, как и приказано. Кормили, поили. Молчит, зараза. Только молится и проклинает всех.

— Вот и хорошо. Мне нужно с ней поговорить.

Базиль хотел возразить, но я уже направился к избе. Пелагея пошла следом, но я остановил её у порога:

— Вы подождите здесь. Это будет разговор с глазу на глаз.

Девушка кивнула, и я отворил тяжёлую дверь.

Внутри было темно и сыро, пахло прелой соломой. Пистимея сидела в углу на нарах, всё так же скрюченная, сгорбленная, с руками, сложенными на коленях. Она подняла голову, когда я вошёл, и в тусклом свете я увидел её лицо — серое, измождённое.

— А, Антихрист, — проскрипела старуха. — Пришёл опять пытать старуху?

— Здравствуйте, матушка, — я присел на лавку напротив. — Я пришёл поговорить. Просто поговорить.

— О чём? — она усмехнулась, обнажая жёлтые зубы. — Не о чем мне с тобой разговаривать!

— Хотел побеседовать с вами о том, как вас обманули, — улыбнувшись, сказал я.

Она вздрогнула — едва заметно, но я увидел.

— Что ты плетёшь, Антихрист?

— Я говорю правду, матушка. Ваш покровитель, тот, кто давал вам динамит и деньги, тот, кто обещал защиту и поддержку, — я выдержал паузу, — предал вас. Господин Огнев обманул вас.

Пистимея замерла. Её глаза сузились, пальцы вцепились в подол рясы.

— Чего ты там лопочешь? — сказала она, но голос её дрогнул.

— Повязали вашего Огнева. Он сейчас в полицейском участке показания против вас дает.

— Какие еще показания?

— А такие! — начал наседать. — Говорит, что ни при чем. Все делал по вашей указке. Всю вину на вас спихивает. А это сами знаете чем пахнет — тут даже каторгой не отделаешься. Все серьёзней. Гораздо серьезней. Следователь сказал, что послезавтра за вами приедет — как все документы оформит.

Старуха аж затряслась от злобы.

Я же продолжил наседать.

— Сказал, что был у него склад, да только вывез он весь в ваш скит.

— Нету у меня ничего! Сам видел! Только две коробки было.

— Какая кому разница? — пожал я плечами. — Мне без разницы. Огневу тоже. А уж господину следователю тем более. По факту было у вас две коробки. А по показаниям огнева и по бумагам будет целый склад. Который на вас и повесят. Контрабанда таких объемов динамита — это уже на террористическую деятельность тянет. Матушка, это же вышка. Вот вы и встретитесь скоро со своим Богом.

Старуха гортанно зарычала.

— Вранье! Он обещал нам защиту! Он говорил, что мы — избранные!

— Избранные для чего, матушка? Для того, чтобы делать грязную работу за него? Пугать людей, взрывать пристани, сеять смуту — чтобы он мог скупать золото и земли по дешёвке? — я покачал головой. — Вы для него — инструмент. Расходный материал. Как только вы перестали быть полезными — он вас бросил. Еще и вас крайними сделал. Ох, не завидую я вам, матушка. Ну да ладно, сами такой участи захотели. Уж по доброй воле накормлю вас сегодня вкусным ужином — когда еще горяченького удастся поесть?