— Жареным мясом пахнет! И правда, коров да свиней забили. С собой гнать не собрались! Я заборами проберусь? Гляну…
— Давай! — разрешил я. — Только смотри, осторожней.
Мог бы и предупреждать. Тунгус исчез, словно бы растворился без следа.
— Если это Ли Сючэнь, то он пришел за картинами, — я принялся рассуждать вслух, вполголоса. — Откуда-то узнал, что они здесь.
— Маловероятно, шеф, — скептически усмехнулся Хватов. — До Благовещенска отсюда далековато будет. Да если и кто чужой в Ново-Воронежку заглянул… Народ здесь такой, что картины особо не разглядывает. Темнота! Тяги к изобразительному искусству нет… Эх, знали бы они, сколько эти картинки стоят!
— А знаешь, не думаю, чтоб так уж и много, — я покачал головой. — Ну, Жэнь Бонянь, императорский художник, даже, быть может, гений… И что? Кроме Китая он вряд ли еще где известен. А в Китае его не продать — о краже из императорского дворца все состоятельные люди в курсе!
— Какой тогда толк от этих картин? — изумился Базиль.
— Вот! В том-то и загадка… — я покачал головой. — С какой целью Ли Сючэнь вообще их похитил? Несмотря на все свои закидоны, он далеко не дурак и человек образованный — бывший шэньши.
— Поймаем — спросим… как бы сказал господин Ващенков, бравый жандармский ротмистр! — рассмеялся Базиль. — А вообще, с Ли Сюэчнем нам бы не с руки встречаться. Зуб у него на вас, Александр Андреевич!
Позади вдруг послышалось глухое рычание. Мы резко обернулись. Шагах в пяти от нас появился, наливаясь злобой, стоял кудлатый деревенский пес. Пегий, с рыжеватыми подпалинами, и довольно крупный. А уж клыки!
— Эй, ты только не вздумай тут гавкать! — Базиль выхватил нож…
Но метнуть не успел. Заметив движение, псина резко отпрянула в сторону и принялась громко, с остервенением, лаять!
Тот час же послышались громкие голоса и топот. Из избы напротив выбежало человек с десяток безбородых молодых парней с плоскими желтыми лицами и волосами, заплетенными в косу. Робы, халаты, круглые китайские шапочки… И целый арсенал орудия: большие ножи, сабли, ружья — в основном, охотничьи «сибирки», но были и винтовки Бердана, и револьверы.
Из всего этого парни тот час же начали палить, подняв жуткую канонаду.
— Вот ведь, чертовы хунхузы!
Почти не целясь, Хватов вскинул винтовку и выстрелил, после чего поспешно откатился в сторону, под защиту овина. Я тот час же последовал его примеру. Укрывшись же, высунулся и выстрелил из винтовки.
Кто-то из бандитов закричал… упал…
Отложив разряженную берданку, я выхватил револьвер. То же самое уже сделал и мой начальник охраны.
Оценив остановку, хунхузы залегли, огрызаясь редкими выстрелами.
— Патроны берегут, сволочи, — сквозь зубы процедил Базиль. — Не вышло с наскока, — решили окружить. Плохо дело. Надо прорываться, шеф! Долго не высидим.
— Надо! — я согласно кивнул, перезаряжая «Смит-Вессон». — Ружья придется бросить. И котомки…
— Согласен! Брем револьверы и…
— Я — влево, ты — вправо! Встретимся у мельницы… Если повезет.
— Повезет, шеф! Бог куражливых любит.
— Тогда на раз-два… И-и-и…
— Вы, верно, собрались куда-то бежать, господа? — прозвучал громкий уверенный голос. — Очень не советую. У реки у нас пост. И у дома старосты — тоже.
— Что вы хотите? — сделав знак Хватову, я выглянул из-за овина.
— Для начала просто поговорить, — один из бандитов высунулся из зарослей. Молодой парень в черной фетровой шляпе. Пижон! Ковбой дешевый…
— Ну, говори! Я слушаю.
— Меня зовут Нгуен Вонг… Но, люди называют меня — «Красный дракон».
Все это было произнесено с пафосом и явным хвастовством.
— Да по мне, хоть фиолетовый!
Я повернулся к Базилю:
— Слыхал про такого?
— Нет.
— И я — нет. Однако, он почему-то уверен в своей популярности. Тоже мне — рок-звезда! Эй!
Я приподнял голову:
— Нгуен? Ты что же, вьетнамец?
— Что? А, имя… Да, я из Тонкина. Где сейчас война.
— Что же ты не воюешь?
— Если б хотел, воевал бы, — неожиданно расхохотался хунхуз. — Только не за Цин! Но, французы и без меня справятся. А la guerre comme а la guerre! Так у меня для вас предложение! Судя по всему, вы не из местных…
Ишь ты, приметливый какой…
— Да, мы просто охотники! И не из самых последних.
— Я уже убедился…
Парень встал во весь рост. Правда, для револьвера все равно, далековато…
— Так вот. Вы мне не нужны! Как, впрочем, и местные… Все что нужно, я у них уже взял. А с вами я бы охотно поговорил… а потом отпустил бы.Je le jure!
— Je le jure — однако! По-французски честью клянется… — хмыкнул Базиль. — Верить хунхузам на слово — себя не уважать. Обманут!
— Да, да, выходите! — Нгуен Вонг повысил голос. — Je serai heureux de vous offrir du thé. Et même quelque chose de plus fort. («Буду рад угостить вас чаем. И даже кое-чем покрепче»)
Уверяю, с вами мне совершенно нечего делить!
Высок, строен и, по всей видимости, весьма ловок. Судя по речи — явно не из простых людей. Длинные черные волосы, небольшая бородка… Пижонская, с яркой красной бахромою, куртка, явно покупная рубашка, желтый шейный платок… Еще и французский! Мушкетер хренов… Ну да, южный Вьетнам уже давно принадлежал Франции. А за северный французы схватились с китайцами как раз сейчас.
— Э-эй! — бандит помахал рукою. — Я сейчас вам кое-что покажу…
Обернувшись, он махнул рукою…
Из палисадника тот час же вылетели две горящие стрелы — воткнулись в стены овина.
— Я спалю этот чертов сарай! — подбоченился Вонг. — Причем — вместе с вами. Вы окружены, убежать вам не удастся. Хотите — горите. J’ai tout dit! Я все сказал!
Огненные стрелы полетели градом. Стены и крыша овина тут же занялись пламенем…
— Вот же черти поганые! — выругался Базиль. — Этак они всю деревню спалят. Что будем делать, шеф?
Я усмехнулся и поднялся на ноги:
— Что ж, пойдем, чаю попьем. Раз уж пригласили. Тем более, Ли Сючэнем здесь и близко не пахнет. Так мне почему-то кажется.
— Да, пожалуй, так.
— Эй, вы там! — выйдя из овина, я помахал револьвером. — Вот! Кладу на землю.
— Очень хорошо! Très bien! — сняв шляпу, патлатый захлопал в ладоши. — Ну, наконец-то я вас уговорил. Милости прошу в дом!
— Умоляю, не верьте ни одному его слову, шеф, — шагая чуть позади, прошептал Хватов.
Я повел плечом:
— Ну а кто ж верит?
Нас завели в знакомую избу — крепкий дом-пятистенок под тесовой крышей, с высоким резным крыльцом. Дом старосты Аграфены…
Хунхузы о чем-то переговаривались и смеялись, однако же, видно было — своего главаря они откровенно побаивались. Все его приказания выполнялись быстро и с оглядкой на реакцию господина Вонга.
Посередине двора двое парней-хунхузов деловито разделывали барана, как видно, на обед или на ужин. Еще двое разводили костер. Бог весть, чем им печь-то не нравилась? Азиаты-с…
Ого!
Поднимаясь на крыльцо, я едва не наступил на оставленную кем-то палитру! Обычную палитру, какую используют все художники.
Обычная вещь… в необычном месте. Откуда художники в тайге? Тем более, среди хунхузов… Хотя, фотографы ведь нынче в тайге имеются! Почему б и художникам не быть?
— Мой кузен Хо рисует, — перехватив мой взгляд, неожиданно пояснил Нгуен Вонг. — Очень красиво. В самом Пекине покупают!
— Однако, — не на шутку удивился я. — Хотелось бы на картины взглянуть.
— Так вы попросите, — главарь хунхузов негромко рассмеялся. — Он вам и покажет альбом. Обычно всем показывает. Géricault non reconnu du Tonkin! Непризнанный тонкинский ЖерикО. А, вот и он кстати… Хо! Тут люди интересуются…
Мы вошли в горницу…
Кузен главаря шайки оказался щуплым юношей лет шестнадцати, с такой же пышной шевелюрой, но без бородки и усов. Он же был одет по-европейски — в узкие штаны-панталоны и наброшенный поверх сорочки сюртук.
— Господа хотят взглянуть на мои картины? Пожалуйста! Прошу… S’il vous plaît!
