Так и решили. На следующий день Дженса, помахав на прощание подруге, отправилась на работу, и не абы куда, а в местный исследовательский институт. Заведение было частным. Основал его какой-то учёный, которого так достали коллеги, что он решил перебраться от них куда подальше. Занимался он изучением микробиологии, однако вскоре в институте возникли и кафедра зоологи и ботаники. Мимо последней Дженса проходила с особым трепетом. Конечно, до исследований Дженсу никто не допускал, и даже пробирки мыть ей не дозволялось, как бы она не просила. Её работа заключалось в другом: делать копии документов, сортировать почту, одним словом работать с бумагами. Но с другой стороны иногда ей удавалось поговорить с местными сотрудниками и узнать о последних открытиях, вдохновлявших её учиться дальше, чтобы однажды тоже прийти сюда работать, уже не в качестве вспомогательного персонала. Были у этой работы только два минуса. Первый, это небольшая ставка, покрывшая лишь небольшие потребности Дженсы, а второй — тотальное неодобрение матери. И ведь Дженсе уже не раз предлагали взять себе больше часов, и она уже была в том возрасте, когда могла сама подписать контракт на работу, но уж очень не хотелось скандала дома, поэтому приходилось довольствоваться малым.

Одноклассники Дженсы смотрели на её выбор профессии странно. Это не кафе, где можно общаться с людьми, ни больница, где можно приносить пользу обществу, а какое-то место, где непонятно кто занимается непонятно чем. Но особенно их удивляло то, что свободолюбивая Дженса добровольно завалила себя бумажной работой. Сам же объект обсуждений не обращал на слухи никакого внимания, ведь у неё был здесь свой маленький секрет.

— Ульссон, зайди в кабинет Линдберга, ему тут целая кипа писем пришла.

Дженса довольно кивнула. Что ж, сами отправили, так пусть не возмущаются, что она там застряла.

Эмиль Линдберг, один из местных научных сотрудников приходился Дженсе двоюродным братом по матери и был всего на десять лет старше. Неизвестно, что так их сблизило: разница в возрасте, которая с каждом годом становилась всё незаметнее и незаметнее, любовь к биологии или же протест против матери, но для Дженсы Эмиль был самым настоящим другом.

Кабинет Эмиля был небольшим, но в нем всё говорило о педантичности его хозяина. Каждая бумажка была на своём месте, цветы, которые хозяин кабинета очень любил, всегда цвели и пахли. Никакого мусора, никакого визуального шума. Сам же Эмиль тоже производил впечатление аккуратного человека. Дженса никогда не видела его небритым или в мятой одежде. Его светлые волосы длиною до плеч всегда были уложены в аккуратный хвостик. На носу — небольшие стильные очки. И в одежде он предпочитал лишь рубашки, в крайнем случае, поло. Никаких футболок с картинками или, о ужас, модных толстовок с капюшоном.

— О, Дженса, — радостно поприветствовал двоюродную сестру Эмиль. — Рад, что ты заглянула. Как мама? Как начало учёбы? Нравится в старшей школе?

Дженса вопросительно изогнула бровь, а Эмиль всё продолжал.

— Повезло хоть с одноклассниками или всё та же кодла, которую приходилось терпеть раньше?

— Спрашивай это уже и прекрати валять дурака, — Дженса положила перед Эмилем пачку писем, посмотрев на него, словно мать на нашкодившего ребёнка.

— Ладно, раскусила. Как там в лесу?

— Тихо, сыро, полно грибов, — буркнула в ответ Дженса. — Но ты новости хоть смотрел?

— Смотрел. Но когда тебя это останавливало? У нас люди в лесу каждый год теряются.

Дженса стала нервно теребить край кофты, не зная, как начать. Наконец набравшись мужества, выпалила.

— Но в этот раз я была последняя, кто их видел!

— И? — удивился Эмиль. — Их с той же долей вероятности мог у леса встретить разносчик газет или собачник. Это всё равно ничего не меняет. Или ты знаешь что-то ещё?

— В лесу я обнаружила труп, — вздохнула Дженса, а видя, как напрягся двоюродный брат, поспешила добавить. — Нет, не человечий, а лисий. Её кто-то очень хорошо погрыз. Об этом я им и сказала при встрече. Но они приняли всё за шутку.

— И ты переживаешь, что была недостаточно убедительна? — мягко произнёс Эмиль, подхода к сестре. — Дженса, они взрослые люди. Ты же не можешь нести ответственность за каждого идиота, который сунулся куда-то, несмотря на табличку "не входить".

— Дело не в этом. А если полиция узнает, что я видела дохлую лису и промолчала. А может, я должна была сказать, что в лесу что-то завелось, но вместо этого молчала? А если об этом узнаёт ещё и мама?

— Я сейчас не понял, ты боишься полиции или мамы?

— Не знаю. Обоих. Ещё неизвестно, что хуже.

— Слушай, Дженса, — строго начал Эмиль. — Подумай сама, что может завестись на острове, окружённом морем? Лиса эта могла сдохнуть от чего угодно, а поесть её могли песцы и сороки. Да и таких умных, гуляющих в лесу, много. Мало ли, на браконьера с собакой нарвалась, убежала от них и под забором издохла. Ну, даже если выяснится, что ты их видела? Скажешь, пробежалась вдоль забора с утреца, нашла лису, предупредила встречных грибников. Они тебя не послушались, значит сами себе враги. Или я что-то о тебе не знаю?

— Чего именно? — разговор с Эмилем немного поднял ей настроение.

— Ну, может люди действительно из-за тебя пропадают?

— А вдруг? — неожиданно для брата спросила Дженса. — Папа с Эстер исчезли, когда я с ними в лес напрашивалась. Эти двое, когда меня у калитки встретили.

— Два случая ещё не закономерность, слишком маленькая выборка, — важно поднял палец Эмиль. — Но если для тебя это так важно, то давай проведём эксперимент. Я даже выдвину свою кандидатуру в качестве подопытного. Схожу с тобой в лес, чтобы точно проверить, ты причина странных исчезновений или нет?

— И не боишься?

— Всё ради науки.

— Ладно уж, — махнула рукой повеселевшая Дженса. — Ты, по-моему, ищешь любой предлог, лишь бы составить мне компанию. Давай на следующих выходных, а то если тянуть дальше, то ты ещё сотню предлогов придумаешь, один дурней другого.

Осень постепенно вступала в свои права. Дни становились всё короче, воздух по утрам всё прохладнее, и всё чаще шли холодные затяжные дожди, после которых всё обволакивал холодный липкий туман. Дженса, как и обещала, сходила в лес с Эмилем, дойдя до самого обрыва. А когда кузен увидел труп лисы, успокоил её, что это были браконьеры. Выдохнув, и убедившись, что в лесу нет ничего опасного, она, наконец, позвала с собой Роуз, которая уже и сама не верила в то, что успеет пройтись по лесным тропинкам до наступления холодов.

— Мама была права, — вдохновлённо сказала новенькая. — Леса действительно чудесен. Но я, так и не поняла, чего они его забором обнесли?

Дженса пожала плечами, по привычке высматривая грибные места. На сей раз ей попалась полянка сыроежек и пара поганок, о чем она честно предупредила Роуз.

— Всё равно, они такие красивые, — подруга кивнула на сыроежки.

— Жаль, не съедобные, — ухмыльнулась Дженса. — И будь осторожна, мы почти пришли.

Обрыв произвел на жительницу больших городов неизгладимое впечатление. Разноцветные пятна осенний листвы смешивались с тёмно-зелёной хвоей сосен и елей, постепенно растворяясь в серебристой осенней дымке, тянувшейся до самого горизонта. Роуз стояла, раскрыв рот, наверное, добрых две минуты, а потом тихонько произнесла:

— Я такую красоту только в интернете видела. Поверить не могу, что здесь живёшь.

— Живу я в городе, — улыбнулась Дженса, так же любуюсь на простирающийся вдаль осенний лес. Вдалеке начинали клубиться облака, а ветер доносил до девушек запах хвои с далёкими нотками соли. И в этот момент та, для которой этот пейзаж уже стал привычкой, посмотрела на него, как та, кто видел его впервые. Остров действительно завораживал.

— Впервые вижу, чтобы туман отливал серебром, — Роуз первая нарушила молчание. Дженса же на это только пожала плечами. Ну, серебристый и серебристый. Она как-то не задумывалась о цвете тумана, клубящегося над лесом, да и иных цветов тоже не видела. — Может, спустимся поближе?