— А как же… Марина? — поинтересовалась мать моего “жениха”, и в её голосе послышалась такая искренняя растерянность, будто я была не невестой, а каким-то досадным недоразумением, которое вот-вот исчезнет. — Вы ведь такой красивой парой были… такая девушка, такая стройная, такая воспитанная…

— Мама, с Мариной вопрос закрыт, — сухо сказал Влад, и я почувствовала, как его рука легла на мою талию и притянула меня ближе, крепче, будто он хотел защитить меня от этих слов. — Не хочу больше о ней слышать. В дом нас пригласите или как?

— Ох! Конечно, проходите, проходите, — всплеснула руками Маргарита Семёновна, будто только сейчас вспомнила о правилах приличия, и пошла вперёд по вымощенной плиткой дорожке, на ходу рассказывая о том, как много она наготовила, какой пирог испекла и что нас с дороги обязательно нужно накормить, потому что сытые дети — это залог крепкой семьи.

Я шла рядом с Владом, вцепившись похолодевшими пальцами в его локоть, и изо всех сил старалась держать спину прямой, а лицо максимально приветливым, хотя внутри у меня всё кипело и бурлило от обиды и злости на себя, на него, на эту Марину, которую здесь ценили выше меня, даже не зная меня толком.

Да уж, вот и познакомились, с порога меня встретили не с хлебом-солью, а с воспоминаниями о стройной бывшей, и это было только начало…

Глава 10

Владислав

Когда мама в очередной раз спросила, куда же делась её любимая Марина, я с трудом сдержался, чтобы не ответить, что Полина на самом деле худая, просто съела Марину, а как переварит, обратно станет стройной, но вовремя прикусил язык, потому что было бы грубо в её присутствии так шутить, да и Полина бы меня точно не поняла.

Мы прошли в дом, и мама тут же засуетилась вокруг нас, усадила за большой деревянный стол, накрытый льняной скатертью, и начала допрос с пристрастием, будто мы были не жених с невестой, а подозреваемые в особо тяжком преступлении.

— А где вы познакомились? — спросила она, нарезая пирог тонкими аккуратными ломтиками и поглядывая на Полину с тем самым выражением, которое я называл «материнский рентген».

— В морге, — ответила Полина спокойно, даже с лёгкой усмешкой, и с интересом принялась наблюдать за реакцией моей мамы, а посмотреть было на что, потому что лицо Маргариты Семёновны вытянулось и побелело одновременно.

Сперва её брови удивлённо поползли вверх и замерли где-то под линией челки, потом она отвела взгляд в сторону, поджала губы и сделала вид, что очень занята раскладыванием пирога по тарелкам.

— Вообще-то это не смешно, Полиночка, — сказала она елейным голоском, в котором отчётливо сквозило неодобрение, смешанное с желанием сохранить приличия.

— А я и не шутила, — ответила Полина, глядя прямо маме в глаза, и я вдруг с огромной гордостью понял, что эта женщина не сломается под любым давлением, даже под маминым, а это дорогого стоило.

— Полина работает патологоанатомом, мам, — объяснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично и спокойно, будто ничего особенного в этом не было, хотя сам прекрасно понимал, что для моей матушки это был шок, сравнимый с ядерным взрывом.

— А тебя как в морг занесло, Влад? — поинтересовался отец, откладывая газету и снимая очки, и в его голосе послышалось искреннее любопытство, но без того осуждения, которое сквозило в маминых интонациях.

И тут я понял, что мы совершенно не подготовились к таким вопросам, даже не обсудили, что будем говорить родителям, и это было моей ошибкой. Нужно было продумать легенду, заранее всё обговорить, отрепетировать, чтобы не импровизировать по ходу и не попадать в неловкие ситуации.

— Я мимо проезжал, предложил Полину подвезти, — решил я, что лучше всего говорить хотя бы частичную правду, смешанную с вымыслом, потому что врать безосновательно было опасно, ведь мама всегда чуяла ложь за версту.

— И как давно вы встречаетесь? — продолжила наседать мама, не сводя с меня пристального взгляда, будто надеялась увидеть в моих глазах признаки безумия или временного помутнения рассудка. — Вы ведь не живёте вместе?

— Почти месяц встречаемся, — сказал я, а потом добавил резче, чем хотел, потому что её настойчивость начинала меня раздражать. — Мам, какая разница, живём вместе или нет?

— Не уходи от ответа, — вступился отец, и я понял, что отступать они не собираются, потому что вопросы были не праздные, а стратегические, направленные на то, чтобы выяснить, насколько серьёзны наши с Полиной намерения.

— Нет, и даже не спим вместе, — ответила Полина, и в её голосе не было ни капли смущения или неловкости, только спокойная, твёрдая уверенность. — Рано ещё. Мы хотим получше узнать друг друга, хоть уже оба понимаем, что это судьба.

Она улыбнулась такой тёплой, открытой улыбкой, которую я раньше у неё не видел, и я накрыл её руку своей, чувствуя, как внутри разливается какое-то странное, почти незнакомое тепло, будто я на секунду забыл, что это всё спектакль.

Мама набрала воздуха в грудь, чтобы спросить что-то ещё, наверняка про детей или про квартиру, но Полина её опередила и принялась нахваливать еду с таким энтузиазмом, что я даже удивился её артистическим способностям. И о чудо, это сработало! Матушка тут же сменила гнев на милость, её лицо разгладилось, и она принялась рассказывать, как это всё готовится, сколько времени тушится мясо и какой секретный ингредиент она добавляет в тесто, и это затянулось надолго, на добрых полчаса, в течение которых я успел выдохнуть и расслабиться.

Отец дождался подходящего момента, когда мама увлеклась разговором о соусах, и кивком позвал меня во двор.

— Идём, поможешь с мангалом, — сказал он негромко, но я по его суровому взгляду понял, что он не договорил о том, что меня ждёт ещё и разговор по-мужски. Я вышел следом, и вот тут меня ждал ещё один допрос с пристрастием, но уже без свидетелей и без намёков на приличия.

Он не подбирал слов и спрашивал прямо: зачем мне столь объёмная девушка, почему я раньше о ней не рассказал, чтобы подготовить мать к подобному «удару», не кажется ли мне, что я ошибся с выбором, и всё в таком духе, от чего у меня внутри всё закипало и бурлило. Отец говорил тихо, чтобы не слышали женщины, но каждое его слово было как пощёчина, и не столько мне, сколько Полине, которая сидела сейчас на кухне и, наверное, чувствовала себя не в своей тарелке.

А мне вдруг стало обидно за Полину… по-настоящему обидно, до горечи во рту, до злости и сжатых кулаков. Родители могли бы проявить больше тактичности, не акцентировать внимание на её лишнем весе, не сравнивать её с Мариной, не задавать таких бестактных вопросов, но нет. Они стали слишком современными в мышлении и свято верили, что форма важнее содержания, где невеста должна быть не умной и надёжной, а стройной и фотогеничной.

Я смотрел на отца, на его озабоченное лицо, и понимал, что сейчас самое главное, это не сорваться, не нахамить, потому что это только усугубит ситуацию и выставит Полину в ещё более неловком свете, но внутри у меня уже зрело решение и при следующей поездке я подготовлю родителей лучше, а если они не примут моего выбора, даже подставного, то это уже их проблемы, не мои.

И получалось, что я сам поставил Полину в неловкое положение, привёл сюда, чтобы родители вот так предвзято относились к ней, оценивали её внешность, а не душу, даже не дав шанса показать себя настоящую.

А ведь она явно хороший человек, потому что я видел это по её глазам, по тому, как она держалась, по её честности и прямоте. Так какая родителям тогда разница, толстая или худая у меня невеста? Разве не главное, что мы, по крайней мере понарошку, счастливы и улыбаемся друг другу за этим столом?

Глава 11

Полина

Я вовремя успела понять, что это не знакомство с родителями, а настоящие боевые действия, где каждое слово могло стать либо спасительным щитом, либо острым копьём. Нужно было что-то делать, поэтому я воспользовалась моментом и переключила Маргариту Семёновну на тему готовки, потому что это была единственная тема, в которой я чувствовала себя уверенно и могла не бояться неловких вопросов.