— И кто она? Как её зовут? Где работает? — тут же начала она, и её голос из виноватого превратился в требовательный, будто она имела право на допрос с пристрастием. Глаза сузились, ноздри раздулись — настоящая ищейка, которая учуяла конкурентку.

— Не твоё дело, — ответил я грубо, даже не пытаясь скрыть раздражение, и просто оттеснил её в сторону плечом, прошёл в дом и закрыл дверь прямо перед носом у бывшей, даже не попрощавшись.

Конечно же, она обиделась. Я слышал, как она топнула ногой, будто маленькая девочка, которой не купили мороженое, потом процокала каблуками и прыгнула в свою ядовито-красную машину, громко хлопнув дверью, и умчалась, скрипя покрышками по асфальту. Ей бы в чёрно-белый покраситься — настоящая Круэлла Девиль получилась бы, с её манерами и чувством собственной важности.

Я закрыл за собой дверь, прошёл на кухню, налил себе морса и сел в кресло, пытаясь успокоить взбудораженную нервную систему. Не прошло и часа, как телефон зажужжал, и на экране высветилось имя Костяна.

— Ну и задачку ты мне подкинул, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе слышалась усталость человека, который только что обзвонил полгорода в поисках информации. — Я тебе сейчас фотку сброшу из школьного альбома, посмотри, она или нет?

Я поставил телефон на громкую связь и открыл сообщение, и когда картинка загрузилась, я невольно замер. С экрана на меня смотрела хмурая пышка. Ну да, даже в детстве она была плотной, крепкой такой девочкой, серьёзным ребёнком с поджатыми губами и суровым взглядом. Волосы тёмные, заплетены в две косы, форма сидит мешком, но в глазах уже тогда читался тот самый стержень, который я заметил в ней сегодня.

— Это она, однозначно! — сказал я бывшему однокласснику, и в голове начали всплывать обрывки воспоминаний, которые до этого лежали где-то глубоко, под слоем более важных и ярких событий.

Я задумался и наконец-то смог её вспомнить. Она сидела на последней парте, всегда подготовленная к урокам, с тетрадями, обёрнутыми в обложки и с аккуратным ровным почерком. Хмурая, серьёзная, не лезла в разговоры, но и себя в обиду не давала. Я даже припомнил, как дразнить её боялись, потому что знали, что ответка не заставит себя ждать: она могла и учебником по голове огреть, и в словесную перепалку ввязаться так, что мало не покажется.

— Мне тут напомнили, как она пацанов учебником по голове отваживала, — подтвердил мои смутные воспоминания Костя, и я услышал в его голосе усмешку. — Вообще странно, что я забыл, как её зовут. Хотя, как шептались, что Тройнова-корова, я прекрасно помню. Ну и дураками мы были в школе…

— Ещё какими, — невольно рассмеялся я, потому что стыдно стало даже не за себя, а за всех нас, за те глупые прозвища, за ту жестокость, которую дети даже не осознают. Вот именно из-за этой дурости школу вспоминать и не хотелось, и многих одноклассников я не видел годами, потому что каждый раз, когда встречал кого-то из тех лет, в голове всплывали не хорошие моменты, а всякая гадость, которую мы понапридумывали друг другу.

— Ладно, я тебе сейчас ещё её адрес скину, — сказал Костя, и я услышал, как он засобирался. — А сам помчался к супруге, а то она меня уже заждалась. Удачи, Влад.

Он попрощался и отключился, а я остался сидеть в кресле с бокалом в руке, словно хищник, замерший в ожидании добычи. Я ждал следующего сообщения с адресом хмурой девочки с последней парты, которая выросла в такую же хмурую и колючую женщину, но при этом умудрилась заинтересовать меня так, как не интересовала ни одна из последних.

Я смотрел на экран и никак не мог понять, почему пристал именно к ней? По факту ведь можно было любую из сотрудниц подговорить поехать со мной к родителям, заплатить деньги, объяснить правила игры, и дело в шляпе, но почему-то я интуитивно чувствовал, что именно эта девушка идеально справится с ролью моей невесты и поможет успокоить родителей на какое-то время. В ней была какая-то надёжность, какая-то основательность, которая говорила о том, что она не подведёт, не струсит, не расклеится под мамиными пристальными взглядами и папиными неудобными вопросами.

Раздался короткий сигнал, сообщение пришло. Я тут же открыл его, прочитал адрес и усмехнулся.

Ну да, можно было предположить, что она живёт где-то недалеко от места работы, в одной из тех хрущёвок, где стены тонкие, а соседи слышат каждый твой шаг. Ничего удивительного — человек, который каждый день имеет дело со смертью, вряд ли зарабатывает на элитное жильё.

Я несколько раз перечитал адрес, будто мне жизненно важно было запомнить его, выучить наизусть, вбить в память намертво. Потом отставил бокал и уже потянулся за ключами от байка, чтобы рвануть прямо сейчас, среди ночи, к её дому, позвонить в дверь и начать разговор, который мы так и не закончили, но что-то меня остановило… может, здравый смысл, а может, понимание, что в час ночи ходить к “незнакомой” женщине, да ещё после того, как она тебя уже послала, это не проявление настойчивости, а чистой воды идиотизм.

Я с трудом отговорил себя ехать прямо сейчас, заставил отложить телефон в сторону, потом вообще убрал подальше, в ящик стола, чтобы соблазн не казался таким острым. Лучше подождать до завтра, а пока лечь спать и надеяться, что хотя бы во сне мне не будет сниться эта хмурая девица с учебником наперевес.

Глава 7

Полина

Я не спала почти всю ночь, потому что Денис так и не ушёл, а просто вырубился прямо на лестничной клетке, прислонившись спиной к моей двери, и храпел так, что, наверное, слышно было на первом этаже. Встала я разбитая, с тяжёлой головой и синяками под глазами, быстро собралась, даже не стала завтракать, потому что всё равно в горло ничего не лезло, выглянула в глазок, убедилась, что бывший всё ещё там, потом открыла дверь и осторожно, на цыпочках, переступила через спящего прямо на лестничной площадке Дениса, стараясь не разбудить его и не нарваться на очередной скандал.

В морге было тихо, только один из наших санитаров, дядя Миша, сидел за своим столом и в бледном свете настольной лампы разгадывал кроссворд, шевеля губами и почесывая карандашом за ухом.

— О, привет, Полина, — махнул он мне рукой, даже не поднимая головы от газеты. — У тебя усталый вид. Ты чего так рано?

Я пожала плечами, мол, всё нормально, не обращай внимания, и поинтересовалась, привозили ли кого-то ночью, потому что если есть работа, то лучше сразу за неё взяться, чем сидеть и ждать в пустоте.

— Отбивную, — начал перечислять дядя Миша, загибая пальцы. — Бомжа из подворотни и женщину после инфаркта. Её скорая привезла, но не успели довезти, так что сразу к нам. Ты хоть кофе попей, прежде чем в работу с головой окунаться, а то вон какая бледная.

После слов дяди Миши у меня в груди что-то оборвалось, но я заставила себя улыбнуться, чтобы он не приставал с расспросами, вот только перед глазами в этот момент тут же промелькнул образ Влада — его широкая спина, его наглая улыбка и то, как он смотрел на меня у морга вчера.

С нервно колотящимся сердцем, стараясь прогнать ужасные мысли я вымыла руки с мылом, надела свежие перчатки, взяла инструменты и первым делом пошла смотреть на того самого разбившегося мотоциклиста, которого назвали «отбивной», потому что внутри всё сжалось от противной, липкой тревоги.

Я тихо выдохнула, убедившись, что это не он, что на столе лежит незнакомый мужчина лет под пятьдесят, с седой щетиной и татуировкой на руке, совсем не похожий на Влада. И тут же сама себя одёрнула: чего это я так распереживалась из-за какого-то наглого байкера, который даже имени моего не запомнил?

Дальше день пошёл по привычному графику, размеренно и даже скучно, как всегда: скальпель, щипцы, прочие инструменты, холодная плоть и тишина, нарушаемая только моими собственными шагами по кафельному полу. А мне так хотелось простого человеческого тепла, чтобы несмотря на мою работу, несмотря на запах формалина, кто-то ждал меня дома, кто-то обнимал по ночам и шептал на ухо, что я нужна ему как женщина, как человек.