— Почему сразу цирк? Просто знак внимания симпатичной девушке, — ответил он своим уверенным, чуть хрипловатым голосом и даже не подумал смутиться.

Тут я усмехнулась такой усмешкой, какой обычно награждаю особо назойливых родственников покойных, когда они пытаются диктовать мне, как работать.

— Ну тогда я домой пошла, — сказала я, натянула на лицо самую обворожительную улыбку, на какую была способна в своём помятом состоянии, обошла мужчину по широкой дуге и, гордо подняв голову, потопала в сторону дома, чеканя шаг так, будто шла не в свою пустую хрущёвку, а на церемонию вручения премии.

— Стой! Куда это ты? — крикнул мне вслед, и в его голосе прорезались властные нотки, от которых у любой нормальной женщины подогнулись бы колени, но я не была нормальной женщиной, я была патологоанатомом, и меня так просто не прошибить.

Не оборачиваясь, я бросила через плечо:

— Ну ты сказал про симпатичную девушку и знаки внимания, а это явно не про меня, так что всего хорошего.

Я даже рукой ему помахала для убедительности, мол, давай, пока, приятно было познакомиться, и всё в таком роде.

Только вот сбежать он мне не дал, даже байк свой бесцеремонно бросил у морга.

Он догнал меня буквально через несколько шагов, встал передо мной, перегородив дорогу своим широким телом, и просто впихнул несчастный букетик мне прямо в руки, даже не спрашивая, хочу ли я его брать.

— Это тебе, — сказал он таким тоном, будто делал мне одолжение всей жизни. — Давай знакомиться?

Я даже на миг растерялась от такой наглости и такого подката одновременно, потому что обычно мужчины на меня так не реагировали — они или не замечали совсем, или смотрели с жалостью, или откровенно смеялись за спиной. То, что он меня не узнал, было в общем-то неплохо, но только с одной стороны. Не приходилось краснеть за то, во что я превратилась из той полноватой девочки с косичками. А вот с другой стороны, это означало, что он просто решил приударить за первой попавшейся пышкой, но зачем?

— Владислав, отстань от меня, а? — фыркнула я, всё-таки выдав, что знаю его, хотя секунду назад собиралась притворяться незнакомкой до самого дома.

Он тут же нахмурился, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение, смешанное с любопытством.

— Мы разве знакомы? — спросил он, и я едва не рассмеялась от нелепости этого разговора.

— Первые семь классов мы вместе учились, — сказала я как можно спокойнее и равнодушнее, хотя внутри всё кипело от странной смеси обиды и злорадства. — А теперь отвали.

Я аккуратно, но твёрдо отодвинула его в сторону — он, конечно, даже не пошатнулся, такой здоровый, но хотя бы на шаг отошёл, впихнула обратно ему в руки цветы и снова пошла в сторону дома, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд.

Да, можно было бы сейчас размечтаться, поверить в чудеса и решить, что такой красавчик на дорогом мотоцикле, влюбился в меня с первого взгляда и теперь будет добиваться моей благосклонности, но стоит только подойти к зеркалу, как все эти дурацкие фантазии вмиг разобьются в отражении жестокой реальности, где из зеркала на меня смотрит толстая, уставшая тётка с мешками под глазами, в бесформенной одежде и с вечным тортом в холодильнике вместо мужа и детей.

— Напомни хоть, как тебя зовут! — Донеслось мне вслед, и я услышала в его голосе какую-то растерянность и лёгкое раздражение, и от этого стало одновременно приятно и ещё обиднее.

— А ты сам вспомни, потом может быть продолжим разговор, — крикнула я, не оборачиваясь, и ускорила шаг, потому что чувствовала, что ещё секунда, и я разрыдаюсь прямо посреди улицы понимая, что всё это совершенно точно не про меня.

Глава 4

Владислав

В школе я в основном общался с пацанами, на девчонок внимания почти не обращал, особенно до седьмого класса. Это там уже гораздо позже я стал интересоваться противоположным полом, а до этого мне было гораздо интересней сходить с пацанами на стройку, или попрыгать по крышам гаражей, или на рыбалку сбежать к городскому озеру, чем выслушивать девчоночьи секреты и сюсюканья.

Хотя такую, как она, точно должны были дразнить в школе. С такой фигурой и с такой прямотой в голосе — это же готовый повод для обидных прозвищ и глупых шуток от мальчишек. А если она поправилась позже? Если в начальной школе она была обычной худенькой девочкой, а потом уже набрала вес? Тогда я её вообще не узнаю, и искать имя придётся вслепую.

Вот же… Отстой!

Собственно, девушка чётко дала понять, что общаться со мной не собирается, по крайней мере, до тех пор, пока я не вспомню кто она. А вспомнить не получалось, как я ни напрягал память, но в голову лезли только обрывки школьных дней, и ни одного лица, похожего на её, я не мог выудить из памяти.

Время было ещё не позднее, я проводил её взглядом до самого поворота, потом достал телефон, нашёл в контактах Костяна, с ним мы иногда пересекались по бизнесу, но в основном общались раз в полгода и набрал его.

— Ничего себе, какие люди! — довольно протянул он своим вечно бодрым голосом, будто только что выиграл в лотерею. — Ты по делу или просто решил пообщаться со старым другом?

— Юлить не буду, по делу, — сказал я без лишних предисловий. — Не помнишь в начальной школе с нами пышка училась?

— Которая из трёх? — деловито поинтересовался он, и я аж поморщился от неожиданности.

— Блин, а их было трое?

— Ну да, — Костян засмеялся, видимо, вспоминая школьные годы. — Светленькая, бледная такая девчонка с бантами из лент на косичках, это Машка Петрова. Рыжая в синем платьице вечно ходила, это Карина Василькова. И тёмненькая ещё была, только вот её имя я не помню.

Вот судя по всему, меня интересует последняя. Я почесал затылок и спросил:

— Не знаешь, у кого можно узнать, как её зовут? Кто из наших может помнить?

Костян пообещал узнать имя, сказал, что обзвонит пару человек из старой компании и перезвонит, если что-то выяснит. Я поблагодарил, сбросил вызов и вернулся к байку, который так и стоял у дверей морга, никого не удивляя своим видом среди этих унылых серых стен. Посмотрел на дверь, из которой вышла эта несносная пышка, потом перевёл взгляд на розы, которые она мне вернула, будто я предлагал ей не цветы, а бомбу с часовым механизмом. Подошёл к перилам и воткнул букет между решёток — пусть стоит, может, кто-нибудь заберёт.

Я развернулся, завёл мотор и поехал домой, прокручивая в голове её слова: «А ты сам вспомни, потом может быть продолжим разговор». Значит, всё-таки есть шанс. Если вспомню — продолжим, а если нет — так и буду ходить вокруг неё, надеясь узнать. Ну уж нет, я не привык проигрывать.

Уже на подъезде к своему дому, когда я свернул во двор, заметил ядовито-красный седан, припаркованный абы как, прямо на газоне, перегородив половину проезда, будто владелец этой машины считал себя центром вселенной. Я узнал этот автомобиль сразу, потому что он принадлежал той, кого я меньше всего хотел видеть в этот вечер.

Кое-как объехал его, стараясь не задеть зеркалом заднего вида, и тяжело вздохнул, увидев Маринку, сидящую прямо на крыльце. Она сидела на верхней ступеньке, подогнув под себя ноги, и листала что-то в телефоне с видом королевы, которая соизволила спуститься к простым смертным.

Я заглушил мотор, слез с байка и, даже не снимая шлем, подошёл к ней. Меня тут же накрыло волной раздражения, но я решил не взрываться сразу, хотя желание послать её куда подальше было почти нестерпимым.

— Что ты здесь забыла? — поинтересовался я холодно, открывая роллет гаража.

Она поджала губы, сверила меня недовольным взглядом с головы до ног… я видел, как она оценивающе прошлась по моей джинсовке, по байкерским ботинкам, по небритому подбородку, но тут же сменила гнев на милость, захлопала ресницами, будто сама невинность, и пролепетала таким сладким голосом, от которого у меня всегда сводило скулы: