Вот же, всё-таки она колючая. Я думал, что после вчерашнего и после того, как мы немного поговорили у морга, она сменит гнев на милость, но нет, эта женщина, кажется, родилась с иголками вместо кожи. Правда, надежда на то, что когда мы выйдем из этого мрачного здания на свежий воздух, мне станет легче говорить, ни разу не оправдалась, потому что стоять на крыльце морга и обсуждать то, что я собирался ей предложить, оказалось даже сложнее, чем я предполагал.

Полина требовала, чтобы я сообщил, что мне от неё надо, без обиняков и прямо, а я, хоть и подбирал старательно слова, готовясь к этой встрече чуть ли не с вечера, до сих пор не знал, как правильно предложить ей то, что мне нужно. Слишком это было странно, слишком необычно, и в любой нормальной ситуации меня бы точно послали куда подальше, причём совсем не в вежливой форме.

— Ну, — поторопила она меня, держа в руках кружку с остывшим кофе и глядя на меня так, будто я был экспонатом в её морге, который никак не мог определиться, мёртвый он или живой.

Полина тоже явно нервничала, я видел, как её пальцы мелко подрагивали на керамической кружке, и это не придавало мне уверенности. Вот если бы мне нужно было пригласить её на настоящее свидание, я бы ни секунды не колебался, взял бы за руку, посмотрел в глаза и сказал всё, что положено, а тут такое… слишком пикантное дело, чтобы вот так с порога вываливать на человека.

— Ладно, — сказал я и шумно выдохнул, собираясь с мыслями. — Полина, мне нужна твоя помощь. И не шути сейчас о смерти. Дело в живых, — добавил я быстро.

— С ними у меня гораздо хуже получается, — горько усмехнулась она, и я понял, что это была не шутка, а какая-то глубинная, выстраданная боль, которую она прятала за колючками.

— Да нет, нормально всё, — ответил я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Я недавно расстался с девушкой, и теперь на меня нападают родители, требуя привести к ним невесту. Мама уже всех подруг перебрала, отца сводит с ума, а меня — тем более.

— Ты хочешь, чтобы я за тебя замуж вышла? — спросила Полина и, не сдержавшись, рассмеялась таким искренним, удивлённым смехом, будто я только что предложил ей полететь на Луну.

— Не совсем, — сказал я, чувствуя, как уши начинают гореть от неловкости. — Я хочу, чтобы ты сыграла роль моей невесты для родителей. Всего на пару визитов. Готов к любой обратной услуге, проси что хочешь: деньги, подарки, помощь… что угодно.

Она посмотрела на меня как на душевнобольного, нахмурилась, затем поджала губы и нахмурилась ещё сильнее, а потом рассмеялась, но в этом смехе не было радости, скорее недоумение пополам с отчаянием.

— Власов, ты совсем больной? — поинтересовалась она, покачала головой и уже развернулась, собираясь уйти обратно в своё царство мёртвых, где всё было понятно и предсказуемо.

— Нет, Полина, я серьёзно, — сказал, и в моём голосе, наверное, прозвучало что-то такое, что заставило её замереть на месте. — Мне нужно успокоить матушку и выжить после визита к родителям. Кольца на твоём пальце я не вижу, так что уверен ты свободна, но если у тебя кто-то есть, я приму твой отказ.

Она поставила кружку на перила, медленно, будто раздумывая, не запустить ли ею в меня, и потёрла лицо руками. Наверное, думала, как послать меня так, чтобы я наконец отстал, или наоборот, что попросить в обмен на такое безумное предложение.

— Не отказывайся сразу, — добавил я, видя её сомнения. — Ты ведь всё-таки врач, хоть и специфический. А врачам положено спасать жизни. Может, всё-таки спасёшь мою? Хотя бы от родительской любви?

— Ох, Влад… — вздохнула она, и в этом вздохе было столько всего: и усталость, и насмешка, и какое-то странное, едва уловимое тепло. — Тут речь идёт не о спасении жизни, а о спасении психического здоровья. Ты же в курсе, что у каждого врача своя специальность, да? Проктолог не будет лечить тебе горло. И патологоанатом очень далёк от работы психолога. Хотя, кажется, тебе уже психиатр нужен, причём в срочном порядке.

— Психиатр мне будет нужен, если я приеду к родителям без девушки, — честно признался я. — Ну же, Полина, это одна-две поездки в месяц, не больше. Зато мама готовит так, что пальчики оближешь, на даче природа, солнце, речка недалеко. Отдохнёшь, загоришь, сменишь обстановку…

— Почему именно я? — поинтересовалась она, одарив меня очередным хмурым взглядом, но в этот раз в её глазах я прочитал не только недоверие, но и любопытство.

Я решил не юлить и ответил честно, как думал, потому что врать этой женщине на мой взгляд было бесполезно, она бы всё равно раскусила.

— Потому что ты умеешь защищаться от нападок, я это уже заметил. И потому что ты понравишься моим родителям своим умом и умением держать удар. Им нужна не гламурная кукла, а живой человек, который не растеряется, когда на него начнут давить.

Она взялась за голову обеими руками и прошлась туда-сюда по крыльцу морга, мелкими, нервными шагами, будто отмеряя расстояние между своим согласием и отказом. Я терпеливо ждал, стараясь не давить и не торопить, в надежде, что не получу очередной отказ, потому что отказывала она, надо сказать, виртуозно.

— Я соглашусь с одним «но», — наконец остановившись, твёрдо произнесла она и посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то такое, отчего мне вдруг стало не по себе.

— Слушаю, — сказал я, готовый к любым финансовым требованиям, к любым капризам и условиям.

— Ты продашь байк, — отрезала она без тени улыбки. — Не хочу видеть тебя на своём столе в виде отбивной. Я и так слишком часто смотрю на такие тела, и ты в их числе мне не нужен.

Я очень сильно удивился подобной заботе. С чего вдруг эта колючая, ершистая женщина переживает о моей безопасности? И совершенно не был готов к подобным условиям. Я даже разозлился, потому что байк был не просто транспортом, он был частью меня, моей свободой, моим способом дышать полной грудью. Я был готов заплатить ей любые деньги за помощь, но никак не отказываться от того, что составляло смысл половины моей жизни.

Повисла неловкая пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Я понимал, что должен ответить, но никак не мог подобрать нужных слов, потому что сейчас мне хотелось её послать, развернуться и уйти, хлопнув дверью, но что-то меня удерживало… может, отчаянная необходимость, а может, тот самый огонь в её глазах, который я заметил ещё в первую нашу встречу.

Полина стояла, смотрела на меня, скрестив руки на груди, потом поджала губы, покачала головой, развернулась и скрылась за дверью морга, бросив на прощание:

— Я так и думала. Удачи.

— Подожди, — окликнул я её, сам не понимая, зачем это делаю. — Я согласен не гонять, пока ты мне помогаешь. То есть я буду ездить аккуратно, по правилам, не превышать скорость, но продавать байк не буду. Это моё условие.

Она фыркнула, даже не обернувшись, и бросила через плечо:

— Не обсуждается.

И пошла дальше по коридору, гордо подняв голову, и в этой гордости было столько достоинства, что мне вдруг стало стыдно за свою несговорчивость, но не настолько, чтобы согласиться на её условия.

Я сжал кулаки, собираясь уже уйти, потому что смысла оставаться не было, но она внезапно остановилась, развернулась и посмотрела на меня из полумрака морга. Её лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах я заметил что-то неуловимо мягкое.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу тебе.

Я совершенно не понимал, почему она вдруг передумала. Может, увидела что-то в моих глазах, может, просто устала спорить, а может, у неё были свои причины, о которых она не говорила, но я заставил себя улыбнуться и кивнуть, чтобы не показывать своего удивления.

— Моё приглашение на обед всё ещё в силе, — сказал я ей, делая шаг в сторону двери, приглашая вернуться на улицу и всё-таки сходить поесть, потому что час, который она мне дала, ещё не истёк.

— Нет, спасибо, — она покачала головой, и в её голосе не было злости, только спокойная, ровная усталость. — Приезжай к шести вечера, всё обсудим.