У меня перехватило дыхание. Не от страха. От ярости.

— Мусор⁈ — я швырнул Экс-Капитана на пол. Он проехался лицом по ковру и затих у ног Элоизы. — Мы тебе жизнь спасли! Мы из-за тебя на эшафот попали!

— Вы попали на эшафот, потому что были глупы, — спокойно ответила она, ставя бокал на стол. — А я спасла свою жизнь и свою корону, а еще получила неограниченную свободу. Это политика, Игорь, ничего личного.

— Ничего личного⁈ — я шагнул к столу. — Ты нас продала! Сдала отцу, как стеклотару! Я тебе верил!

Я ударил кулаком по столу. Кастет оставил глубокие вмятины в полированном дереве.

— А ты просто использовала нас, ради своих целей, и чтобы, если что, вернуться домой героиней! «Смотрите, папа, я поймала преступников!» Так⁈

Элоиза встала. Медленно, грациозно. В ее глазах не было ни капли раскаяния. Только холодный расчет.

— Да, так, — отчеканила она. — Мой брат погиб, отец спал и видел, как передаст мне трон. Все время твердил, что Королевству нужна молодая и амбициозная кровь. А на мое мнение ему было плевать. Да всем всегда на мое мнение было плевать! Мне просто диктовали каждый день: куда я пойду, что одену, чем займусь за кого выйду! И тут я получаю шанс обрести свободу. А потом теряю его, так как узнаю, что флот папеньки уже отплыл возвращать меня! Естественно мне нужно было пойти на переговоры с отцом. А цена… — она посмотрела на Коршуна, — цена в виде жизни вора и бродяги казалась мне приемлемой. Вы были расходным материалом, ступеньками. Не моя вина, что ступеньки решили ожить и прийти ко мне с претензиями.

— Ступеньки… — прошептал Коршун. Он стоял в тени, прислонившись к косяку. Его лицо было немного раздраженным, но спокойным. Слишком спокойным. — Ты забыла, принцесса, что некоторые ступеньки могут быть гнилыми. А некоторые скользкими.

В каюте повисла тишина, тяжелая и вязкая, как кисель. Только Экс-Капитан, валяющийся у моих ног, тихо скулил, сплевывая кровь на дорогой ворсистый ковер. Элоиза смотрела на нас, как на тараканов, которые каким-то чудом пробрались к ней из кухни и теперь нагло ползают по рабочему столу. В ее руке опасно покачивался бокал с вином, а в глазах плескался холод, от которого даже у меня, привычного к ледяным ваннам после тренировок, по спине побежали мурашки.

— Скользкие ступеньки? — переспросила она, и ее губы скривились в усмешке. — Ты угрожаешь мне, Коршун? Мне? Королеве этого судна? Принцессе целого Королевства? Да стоит мне щелкнуть пальцами, и вас изрубят и выпотрошат прямо здесь!

— Щелкай, — я сделал шаг вперед, хрустнув костяшками. Гномий кастет на моей руке хищно блеснул в свете масляных ламп. — Только учти, ваше высочество, я парень быстрый. Пока твои матросы добегут, я успею сделать из твоего бывшего хахаля отбивную, а из мебели дрова!

Элоиза дернулась, Экс-Капитан рыкнул, готовясь драться, но Коршун вдруг плавно выскользнул из тени. Он двигался не как боец, а как актер, выходящий на авансцену для финального монолога.

— Тихо, тихо, горячие парни… и дама, — он поднял руки в примирительном жесте. — Зачем же сразу грубость? Игорёк, убери железо. Принцесса, поставь винишко, а то пятно посадишь. Разговор есть. Серьезный.

— О чем мне говорить с убийцей моего брата? — выплюнула Элоиза. Ее голос дрогнул, маска ледяной стервы на секунду треснула, обнажив боль. — Ты убил принца Эрика! Ты, грязный вор! И ты смеешь стоять здесь и дышать моим воздухом⁈

Я напрягся. Сейчас начнется. Если она позовет своих пиратов, нам конец. Но Коршун… Коршун вдруг изменился в лице. Исчезла наглая ухмылка и тот самый привычный прищур хитрого лиса. Его плечи поникли, а в глазах появилась такая вселенская скорбь, что я чуть сам не пустил скупую мужскую слезу. Станиславский бы аплодировал стоя.

— Убил? — переспросил он тихо, с надрывом. — О, как слепы глаза, когда сердце отравлено ложью!

Он сделал шаг к столу, но не угрожающе, а как-то… обреченно.

— Правда — уксус, едкий вкус, а не сахарный арбуз! Пей до дна, и ты поймешь, где яд змеи, а где лишь ложь!

— Хватит паясничать! — рявкнула Лизи, но бокал на стол все же поставила.

— Я не паясничаю, — Коршун покачал головой. — Я скорблю. Вместе с тобой, Элоиза. Потому что я не убивал твоего брата.

— Ложь! — она вскочила, опрокинув стул. — Все знают! Ты ворвался в Летний Дворец!

— Я ворвался, да, — кивнул Рыжий, глядя ей прямо в глаза. — Но я опоздал. Я пришел не убивать. Я пришел… украсть его. Спасти. Вытащить из той золотой клетки, в которой вы все гниете. Он, как и ты, хотел свободы, а не править, поэтому заключил сделку со мной. Я со своими людьми должен был инсценировать покушение и похищение, но когда я вошел в его покои…

Коршун выдержал гениальную паузу. Я даже дыхание затаил, хотя знал, что он врет как дышит. Или не врет? С ним никогда не поймешь.

— Он был уже мертв, Лизи, — шепотом закончил он. — Но не от кинжала. И не от яда. Он был… иссушен. Словно мумия. Словно кто-то выпил из него саму жизнь, каплю за каплей, оставив лишь пустую оболочку.

Элоиза побледнела. Она медленно опустилась обратно в кресло, словно ноги перестали ее держать.

— Иссушен? — прошептала она. — Но… нам сказали… удар в сердце…

— Тебе солгали, — жестко припечатал Коршун. — Чтобы скрыть истинного убийцу. Того, кто стоит за троном твоего отца и дергает за ниточки.

— Саливан… — вырвалось у меня. Я вспомнил холодные глаза Архимага в пыточной. Этот урод вполне мог.

— Бинго, Игорёк! — Коршун щелкнул пальцами, но тут же вернул на лицо трагическую маску. — Архимаг Саливан. Это он подарил твоему брату тот кулон, верно? «Сердце Иливии». Сказал, что это древний оберег? Защита династии?

Лизи машинально схватилась за грудь. Там, под плотной тканью камзола, угадывались очертания массивного украшения.

— Это… подарок на совершеннолетие, — пробормотала она. — Семейная реликвия…

— Реликвия? Ха! — Коршун горько рассмеялся. — Это насос, девочка! Магический насос! Саливан не просто так стал сильнейшим магом столетия. Откуда, думаешь, у него столько силы? Родился таким или Пресветлая Иливия благословила? Черта с два! Он питается вами! Королевской кровью!

Рыжий подошел ближе, нависая над столом. Теперь он говорил быстро, горячо, вбивая слова, как гвозди в крышку гроба ее сомнений.

— Вспомни брата перед смертью! Он ведь болел? Был слаб? Уставал?

— Да… — растерянно кивнула Элоиза. — Он… он часто спал. Был бледен… Но его часто пытались отравить…

— А теперь посмотри на себя! — Коршун резко ткнул пальцем в ее отражение в большом настенном зеркале.

Я глянул туда же. Ну, вид у Лизи был, честно говоря, так себе. Бледная кожа, синяки под глазами размером с блюдца, руки дрожат. Классический набор: стресс, морская болезнь, недосып и алкоголь. Но Коршун повернул это мастерски.

— Ты видишь⁈ — возопил он. — Ты бледная, как смерть! У тебя круги под глазами чернее ночи! Чувствуешь холод в груди? Прямо там, где висит эта дрянь?

Элоиза судорожно вздохнула.

— Да… — прошептала она. — Мне… мне холодно. Всегда холодно, в последнее время.

— Это он тебя жрет! — рявкнул Коршун. — Так же, как сожрал твоего брата! Саливан выкачивает тебя, Лизи. Он хочет извести ваш род под корень, сначала наследник, теперь ты. А потом он «чудом» спасет королевство от кризиса, женится на какой-нибудь дальней родственнице… или даже на тебе, предварительно превратив в безвольную куклу, и сядет на трон!

Я стоял в сторонке, офигевая от полета его фантазии. Какой там Шекспир? Какой «Карточный домик»? Вот где настоящая драма! Рыжий врал вдохновенно, смешивая правду с такой дикой чушью, что это звучало абсолютно убедительно. Самое страшное, что про Саливана это вполне могло быть правдой.

— Я пытался спасти Эрика, — голос Коршуна упал до шепота. — Хотел сорвать с него эту дрянь, но не успел. Он умер у меня на руках. И я поклялся… поклялся, что не дам этому повториться с тобой.

Элоиза сидела, вжавшись в кресло, ее глаза были полны ужаса. Она верила. Каждому слову. Страх за собственную шкуру все же великий мотиватор, посильнее любой логики. Учитывая, что она не идиотка. Да, истеричка, социопатка неуравновешенная и агрессивная, но не тупая.