— Я готов, — тихо сказал, возвращаясь обратно в зал. Голос прозвучал странно, как-то слишком низко, спокойно, с металлическими нотками, которых я раньше за собой не замечал. — Только ты потом не плачь, Андрюша.

Волков перестал улыбаться. В его глазах мелькнуло сомнение, но он тут же его скрыл.

— Бой! — свистнул Семеныч.

Волков пошел в атаку. Резко, агрессивно, как он любил. Раньше я бы дернулся, ушел в глухую защиту, запаниковал. Но теперь я… я был другим. Мир словно замедлился. Я видел каждое движение его мышц, заметил, как напряглось его бедро перед выпадом. Уловил, куда он смотрит и предсказал его маневр и выпад.

«Медленно», — подумал я с ленивым удивлением. — «Как Коршун под транквилизаторами. Или как тот стражник с алебардой, только без алебарды».

Волков попытался пройти в ноги, так сказать, решил зайти с коронного своего приема. Быстро, технично. Для всех в этом зале это было молниеносно. Для меня, все еще как в замедленной съемке. Я не стал убегать. Я шагнул навстречу. В голове всплыли не уроки Семеныча, а грязные приемы, которые во мне взрастил Коршун. Рефлексы, вбитые кучей моих поражений в наших с ним спаррингах на том злосчастном корабле, сработали быстрее мысли. Я перехватил шею оппонента в жесткий захват. Не спортивный. Злой. Заблокировал руку. Волков хрипнул, пытаясь вырваться, но было поздно.

— Полетели, — шепнул я.

Рывок! Спина сработала как стальная пружина. Волков, этот стокилограммовый лось, взлетел в воздух, как пушинка. Он описал красивую, высокую дугу и…Удар! Он впечатался в мат с таким грохотом, что, казалось, здание университета подпрыгнуло.

Чистая победа. Туше. Даже собой прижимать к мату не нужно, вряд ли так быстро дернется вставать. Абсолютное доминирование с моей стороны! Волков лежал раскинув руки и хватал ртом воздух, глядя в потолок остекленевшим взглядом.

В зале повисла звенящая тишина, слышно было только жужжание ламп. Семеныч смотрел на меня, открыв рот, и его свисток выпал из губ. Леха и Димон застыли с выпученными глазами.

— Победа… — прошептал тренер, забыв свистнуть. — Соколов, ты… ты где так научился? Это же… не твой уровень…

Я стоял посреди зала, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин сменяется пьянящей эйфорией. Вытер пот со лба. Губы сами собой растягивались в счастливой, идиотской улыбке.

— Места надо знать, Семеныч, — подмигнул я ему. — Места надо знать. Жесткие там тренинги, с полным погружением.

А дальше все закрутилось, как в бешеном калейдоскопе. Кто-то нажал кнопку быстрой перемотки на пульте от моей жизни. Вот я еду на межгород. Соперники кажутся мне сонными мухами. Бросок, удержание, свисток. Бросок, болевой, свисток. Золото.

Вот межгородские соревнования. Я даже не потею, читаю их движения, как открытую книгу. Золото.

Вот Чемпионат России. Финал. Против меня стоит бородатый дагестанец, легенда спорта. Он смотрит на меня зверем, а я смотрю на него и вижу… страх. Я ломаю его психологически еще до первого свистка. Он ошибается. Я нет. Золото.

Сборы. Самолеты. Отели. Интервью.

— Игорь Александрович, в чем секрет вашего успеха?

— В диете. Ем магию на завтрак. Шутка.

Меня показывают по телевизору в прайм-тайм. Отец звонит. Голос дрожит от гордости:

— Молодец, сынок! Я всегда знал! Жаль, в политику по моим стопам ты не пошел, но твой талант открылся в спорте! Ты наша гордость!

Мама плачет в трубку:

— Игорюша, ты только береги себя! Мы тебя любим!

Это было как наркотик. Чистый, дистиллированный кайф. Все, о чем я мечтал всю жизнь. Все, ради чего я терпел унижения от Волкова и оры Семеныча.

И вот он пик. Чемпионат Мира. Огромная, залитая светом арена. Тысячи людей скандируют мое имя, рев трибун бьет по ушам, как прибой. Свет софитов слепит. Я стою на верхней ступени пьедестала. Выше всех. В моих руках огромный, тяжелый золотой кубок. Он холодит ладони. Звучит гимн. Я пою, приложив руку к сердцу, и по щекам текут слезы. Настоящие, мужские слезы счастья.

Я — Чемпион! Я лучший! У меня есть слава, деньги, уважение, любовь родителей. Я счастлив. Господи, как же я счастлив! Это то, к чему я шел всю жизнь и это произошло со мной в реальности! А то, с магами и канализациями был просто страшный сон.

— Поздравляю, — раздался тихий, вкрадчивый голос.

Он прозвучал не из динамиков стадиона. И не с трибун. Он прозвучал прямо у меня в голове, перекрывая рев толпы и звуки гимна. Холодный, как лед, и спокойный, как смерть. Я оглянулся и рядом с собой никого не обнаружил, а в голове раздался чей-то не сильно приятный едкий смешок.

— Кто здесь? — я оглянулся, продолжая улыбаться на камеры так широко, что у меня уже сводило скулы. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Надо будет рекламный контракт с зубной пастой подписать. Улыбка на миллион».

— Неплохо. Очень неплохо, — голос был сухим, скептическим. Он прозвучал не снаружи, а внутри, словно кто-то подключился к моей черепной коробке через Bluetooth. И сопровождался редкими, медленными хлопками.

Хлоп… Хлоп… Хлоп…

Звук был плоским, картонным. Он совсем не вязался с ревом многотысячного стадиона. Я моргнул. Арена дрогнула. Трибуны с ликующими зрителями подернулись рябью, как отражение в луже, в которую с размаху бросили булыжник. Цвета потекли. Флаги, плакаты, лица фанатов… все смешалось в грязно-серую кашу.

— Мам? Пап? — я резко повернул голову к VIP-ложе.

Отец все еще махал рукой, но его пальцы вдруг неестественно вытянулись, превращаясь в восковые потеки. Мама улыбалась, но ее улыбка ползла вниз, стекая на нарядное платье, словно ее лицо было нарисовано гуашью под проливным дождем. Брат все также сидел рядом с родителями, втыкая в свой новенький телефон, который я ему подарил но его фигура была смазанной и из 3D переходила в 2D, причем с очень хреновой графикой.

У меня внутри все оборвалось. Холодный липкий страх, похуже любого Саливана, сжал горло.

— Что за черт…

Свет софитов мигнул и погас, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Огромный золотой кубок в моих руках, тяжесть которого я ощущал всем телом, вдруг стал невесомым. Я сжал пальцы, пытаясь удержать свою победу, но металл рассыпался серым пеплом, просачиваясь сквозь пальцы сухой пылью.

— Эй! — крикнул я, и мой голос утонул в вате. — Что происходит⁈ Где свет⁈ Электрика позовите!

Пьедестал исчез из-под ног. Просто растворился. Я рухнул… но не упал. Удара не последовало. Я повис в серой, безликой пустоте и здесь не было ни верха, ни низа, ни горизонта. Только бесконечный, давящий на уши серый туман. Ни звуков, ни запахов, ни даже ощущения собственного веса.

— Где я⁈ — заорал, барахтаясь в пустоте, как жук в банке с молоком. — Это что, кома⁈ Я умер⁈

— Ты там, где хотел быть, — ответил тот же голос. Такой спокойный, равнодушный, с нотками скуки.

Прямо передо мной из серого тумана начала сгущаться фигура. Сначала это был просто силуэт, тень, но потом она обрела плоть и цвет. И это был парень. Мой ровесник, лет двадцати, может, чуть старше, одет до неприличия просто: серая туника, самые обычные штаны, босые ноги. Щуплый, невысокий, плечи узкие, такого в переулке встретишь и даже достебаться насчет сигарет не захочешь, жалко будет. Лицо… абсолютно никакое. «Среднестатистическое», как пишут в полицейских сводках. Такое увидишь в толпе в метро, скользнешь взглядом и забудешь через наносекунду. Кудрявые темно-русые волосы, тонкие губы, обычный нос… Отвожу взгляд в сторону и уже не помню всех деталей внешности!

С прищуром посмотрел на него вновь. Обычный студент-ботаник, который пришел пересдавать зачет. Но глаза… Серые, бездонные, с вертикальным зрачком. Змеиные глаза. Они не отражали света, потому что света здесь не было. Они сами были тьмой. Они смотрели не на меня, а сквозь меня, просвечивая рентгеном каждый мой нерв, каждый страх, каждую постыдную мысль. От этого взгляда хотелось сжаться в комок и спрятаться под одеяло.