Вот что было хорошо в спортивном зале — так это то, что никто не обращал на меня особого внимания. Если в участке я частенько терпел насмешки из-за той истории с газетой, и практически то же самое происходило в квартале, который я патрулировал, тут ничего такого не было.

Спортивный зал — это лучшее место, где можно спрятаться от суеты. Вокруг такие же мужики, и единственная их задача — это сделать свое тело лучше. То есть они реально занимаются самосовершенствованием. Кто-то в гараже прячется из-за домашних проблем, машину свою ковыряет, кто-то на работе в офисе задерживается дольше, чтобы не видеть жену и детей.

А ты пойди в спортивный зал. И ни одна жена ведь не будет против, чтобы ее муж в качалку ходил.

В прошлой жизни я частенько видел в интернете жалобы людей, которым ничего не приносило удовольствия. Мол, все развлечения достали, и стало просто скучно жить. Так и хотелось сказать каждому из них — возьми и пойди в качалку, пусть вместе с потом все уныние уходит. Да и когда ты выглядишь хорошо, а не просто как жирный кусок дерьма, жить становится гораздо легче. К тебе люди иначе начинают относиться.

Да уж. Как все-таки хорошо жить во время, когда кризис маскулинности еще не наступил. Как в двадцатые годы, когда везде пропагандировали, что классическая маскулинность — это токсично, что мужиком быть уже не круто, что старая мужская роль устарела… А новой мужской роли никто никому предложить не мог, вот молодежи и оставались только «альфы» и «сигмы» из тик-тока.

Наверное, это даже неплохо, что я попал в это время, когда нормальные мужики еще в цене. По семье скучаю, правда. Но думаю, что свой шанс вернуться к ним я еще не потерял. Несмотря на все усилия Гольдберга.

Эта мысль придала мне сил, и я стал работать еще жестче. А потом, оттрубив свою программу, принял ледяной душ, переоделся и поехал обратно в Карсон.

Утро началось как обычно: ранний подъем, разминка, завтрак. Потом покормил животных, сел в «Шеветт» да поехал в участок. Снова пошел дождь, и я очень обрадовался, что у меня с собой есть куртка получше, чем та потертая кожанка. Ранним утром ехать в ней было уже совсем не жарко — возможно, сказывалась замена нормального бокового стекла на пакет.

Переоделся, получил рацию, наручники, оружие, а потом отправился на брифинг, где сержант устроил нам самый настоящий разнос. А все потому, что на него надавил капитан, на которого надавили в мэрии, из-за того, что город получает слишком мало денег с штрафов. В общем, нам выдали план на десяток штрафов до конца смены, и сказали, чтобы пока мы не выполним план, в участок не возвращались.

Все по планам, короче говоря, палочная система, все дела. Хотя я так и не понял, может быть, он просто шутил, и на самом деле никакого плана нет.

Но так или иначе я отправился на маршрут. Обошел свой участок из конца в конец, потом по периметру, выписал пару штрафов, эвакуировал одну единицу автохлама — начал уже канцеляритом думать, вот до чего бюрократия доводит.

Потом проверил несколько переулков. Утренняя программа-минимум была выполнена, и теперь оставалось только ждать вызовов, ну и бродить, выписывая штрафы. Не такая уж и плохая работенка на самом деле, только платят мало. А если учесть, что следующего чека я не получу — я был отстранен, и ничего не делал, так что мне ничего и не положено четвертого ноября. В общем, с деньгами дела обстояли печально.

Я собирался уже зайти в кафе и заказать себе кесадилью с сыром или что-нибудь такое, когда рация ожила:

— 12-Адам-34, у нас двести одиннадцать на Флоренс между Реймонд и Норманди. Жертва — женщина, ранена. Код два, выдвигайтесь.

Ограбление с применением силы. Я сорвался с места очень быстрым шагом и скоро уже подошел к нужному месту. Это был небольшой пятачок тротуара возле продуктового магазина. Там успела собраться небольшая толпа зевак, которые окружили сидевшую на бордюре женщину лет пятидесяти.

Она прижимала к уху скомканный носовой платок, уже успевший потемнеть от крови.

Я протолкнулся через собравшихся зевак и присел перед ней на корточки.

— Мэм, я — офицер Соко, — сказал я. — Что произошло?

Она подняла на меня заплаканные глаза и сквозь всхлипывания проговорила:

— Этот… Этот черный подонок. Он подбежал сзади и просто вырвал серьгу у меня из уха. Я даже не успела ничего понять, просто резкая боль, а потом он убежал дальше по улице. А у меня кровь льется, кровь.

— Уберите, пожалуйста, платок, я посмотрю вашу рану.

Как офицер полиции, я имел право оказывать первую помощь, да и умел это делать. Она убрала платок, и я увидел, что мочка уха действительно порвана. Кровь уже начала подсыхать по краям, но рана выглядела неприятно, хотя никакой опасности не представляла. Однако ее придется шить — это точно.

— Диспетчер, это 12-Адам-34, — проговорил я. — Флоренс между Реймонд и Норманди, рваная рана уха. Пришлите скорую.

— Принято, — ответили мне. — Ожидайте.

— Все, — сказал я. — Скорая будет через несколько минут. А теперь расскажите подробнее, что случилось, и как выглядел нападавший.

— Он был молодой… — ответила она. — Чернокожий, лет двадцати, в толстовке. Подбежал сзади, когда я шла к магазину, схватил меня за серьгу, а потом рванул прочь.

— Кто-нибудь еще что-нибудь видел? — обернулся я к зевакам.

— Я, сэр, — сказал молодой парень. — Он обычный чернокожий, у него самого в левом ухе серьга была. Потом сразу же накинул капюшон и убежал.

Значит, это произошло спонтанно. Просто увидел цацку и решил прикарманить.

— Это бабушкины сережки, — проговорила женщина. — Единственная память, которая от нее осталась. Я столько лет их проносила.

Я достал блокнот, принялся записывать, хотя тут ничего особого не было.

— Опишите ее, пожалуйста.

— Крупное кольцо такое, с полпальца толщиной.

Она полезла в карман и достала массивную серьгу золотистого цвета. Протянула мне и, всхлипнув, сказала:

— Вот вторая, я на всякий случай сняла ее сразу после случившегося…

— Она золотая? — спросил я, глядя на крупное и тяжелое даже на вид ювелирное изделие.

— Нет, — покачала головой женщина. — Позолоченная. Обычная бижутерия, если честно, долларов пятнадцать максимум стоила.

Я не удержался и вздохнул. Значит, парень не только устроил уличное ограбление с причинением телесных повреждений, но еще и сделал это ради бесполезного украшения. Которое толком ни в одном ломбарде не продашь. Раз серьга массивная, он, очевидно, подумал, что она полностью золотая, вот и решил, что можно сдать на переплавку. Похоже, реально перепутал.

Пока я записывал показания, подъехала карета скорой помощи. Медики тут же отвели женщину к машине и принялись обрабатывать рану. При этом я слышал, как они уговаривали ее поехать в больницу, потому что рану определенно придется зашивать.

Я же связался с диспетчером и вызвал детективов для дальнейшего расследования. В общем-то, это все, что мне оставалось — будучи патрульным я не мог вести самостоятельного расследования. Мне с тем дилером-то пришлось провернуть все так, будто я его случайно увидел, а не информатор меня на него навел. И все плюшки все равно получили детективы из отдела наркотиков.

Минут через двадцать приехал детектив, невысокий лысеющий негр, что достаточно нехарактерно для детективов — чернокожих в полиции пока было немного — в потертом плаще. Он представился, я передал ему свои записи, коротко пересказал детали, и он поблагодарил меня за оперативную работу. Хотя было видно, что за дело ему брать не хочется — если ущерб в действительности всего на пятнадцать долларов, а никаких конкретных показаний нет — это всего лишь еще один висяк.

Потом меня снова вызвали на шум, на то же место, что и вчера. Я дошел до переулка и во второй раз за два дня вытащил из мусорного бака кошку. Даже котенка скорее, грязного, но симпатичного при этом, серо-белого. Сам не зная почему, я погладил его, держа на руках.